jan_pirx: (Condor)


Очередная эманация сублимации на тему "Собачьего сердца" явилась поводом еще раз посмотреть талантливую экранизацию повести 1976 года. Дрессированный песик Виски (Whisky) сыграл Боба, Макс фон Зюдов -- профессора Преображенского. Мне очень понравилась милашка Элеонора Джорджи, которую я когда-то впервые увидел именно в этом фильме. "Клубничная" нота усилена приглашением Чиччолины на роль Наташи. Режиссер Альберто Латтуада решил добавить в фильм "достоевщинки" в современном ему западном понимании. Бобиков -- образ страдательный, изображает "угнетенного пролетария", а профессор, конечно же, "прокладывает дорогу фашизму". Несмотря на весь этот головной ходульный троцкизм-маоизм, фильм получился на редкость удачный, Мне он нравится гораздо больше вторичной отечественной постановки...
Возвращаясь к "Собачьему сердцу" как произведению сатирическому, хочется обратить внимание на возможный прототип стареющей дамы, которой пересаживают яичники обезьяны. Это была Клара Цеткина (так склонялась ее фамилия в партийных кругах 20-х годов, так склоняет ее Надя Константиновна в предисловии к клариным "Воспоминаниям о Ленине"). Вождиха немецких коммунистов в начале 20-х годов стала сдавать на глазах. И партия решила, что ей нужно омолодиться. Летом 1924 года она поехала на итальянский Лазурный берег в замок профессора Сержа Воронова (прототип Преображенского), где модный хирург-экспериментатор и подсадил ей кусочки яичников макаки. Возможно Булгаков, закончивший свою повесть год спустя, знал об этой операции...
Песенка на тему... )
jan_pirx: (Condor)
Фердинандо Петручелли делла Гаттина (1815--1890), политический деятель, журналист и писатель жил то во Франции, то в Италии. В России он был известен как журналист. Наши журналы печатали некоторые его материалы, в частности, о папе Пие IX. Роман "Мемуары Иуды" в 1867 году вышел во Франции, а в 1870 году -- в Италии. Пока не могу сказать ничего определенного о романе в целом, но читается он легко. По-русски он никогда не издавался, но у меня есть подозрение, что Булгаков был с этой книгой знаком, возможно через своих приятелей по Пречистенке, среди которых было несколько блестящих знатоков этого жанра.
lapecadora

Приведем (под катом) рассказ о Христе и грешнице. Заговорщики собрались и ждут Варравву, который как всегда опаздывает. Варравва -- грубый мужлан, ветеран-легионер, участник боев в Германии, изуродован ранами, вечно пьян, драчлив и без гроша в кармане. Называет себя дядей Христа (по линии Иосифа). Опаздавший Варравва рассказывает о прошедшем дне. Шел в храм, чтобы принести жертву Иегове. Хочет купить быка -- очень дорого, тогда решает купить барана -- на порядок дешевле, но и этих денег у него нет, тогда находит торговца из Самарии, у которого хочет купить олененка, но и на него не хватает денег. Денег хватает на голубя, но по зрелом размышлении, он решает лучше выпить на "голубиные" деньги... В Синедрион притаскивают бедную избитую женщину. Она жена ессея, который два года назад бросил жену и ребенка и ушел в секту. Зовут ее Лия. Очень красива. Женщину застали с римским воином. Два дня она ничего не ела. Хотя мужа она не видела 2 года, формально она замужем. Поэтому Синедрион приговаривает ее к побитию камнями. Это соответствует Закону Моисея. Но они опасаются гнева Понтия, который не считает такое прелюбодеяние преступлением. Фарисеи решают позвать Учителя (Равви) Иисуса из Галилеи. Женщина рыдает, умоляет пощадить ее, ведь маленький ребенок останется сиротой. Далее в художественной форме пересказывается евангельский рассказ. Звучит знаменитое: "Кто из вас без греха, первый брось в нее камень!". Когда фарисеи устыдились, Учитель делится с женщиной последней своей монетой и говорит: "Иди и не греши больше!". Варравва подступает к Христу, называя себя его дядей и планирует втянуть его в заговор против Рима...
Read more... )
jan_pirx: (Condor)
Продолжая разговор про возможные источники "Повести о Пилате" Булгакова, выскажу свое мнение, что вряд ли "Реликвия" Эса де Кейроша оказала на роман нашего писателя существенное влияние: совершенно другая подача материала, другая расстановка героев. В "Реликвии" вообще нет Иуды, нет Вероники. А у Булгакова нет заговора ессеев, с целью спасти Христа, имитировав его смерть. В "Реликвии" сам герой переносится во времени и оказывается в гуще событий, а у Булгакова "консультант" ведет свой рассказ, перемежающийся вопросами Иванушки и Берлиоза. Пилат в "Реликвии" -- еще нестарый человек, у которого молодая жена ("миниатюрная римлянка"), находящаяся среди военных внутри оцепления на Голгофе. Напомним, что жена Пилата Клавдия является православной святой, а сам Пилат канонизирован Абиссинской церковью (по преданию распят на кресте за попытку обращения Тиберия). Можно притянуть за уши частое упоминание Сирии и головные уборы в виде повязок-тюрбанов -- но это слишком большая натяжка. А диакон А. К. на "сирийско-тюрбанной" теме делает целую цепочку допущений, приходя к "неопровержимому выводу" что "Евангелие от Воланда" является реконструкцией чего-то вроде средневековых мистерий или видений "Герберта Аврилакского", отделяя тем самым "Повесть о Пилате" от автора, и тем самым "разрешая" читать "М и М" православным... Вот уж... Благодарствуйте, добрый человек, что разрешили!
К возможным источникам романа Эса де Кейроша некоторые относят произведения Флобера, который по стилю действительно близок португальскому писателю. Я почитал вчера эти возможные источники ("Саламбо", "Искушение святого Антония", "Легенда о св. Юлиане Милостивом" и "Иродиада", две последних вещи в прекрасном переводе Ивана Сергеевича Тургенева) -- прямых заимствований нет. Зато важным источником, оказавшим безусловное влияние на "Реликвию" была посмертная публикация незаконченной поэмы Виктора Гюго "La Fin de Satan". Она вышла в свет аккурат во время работы над "Реликвией" и ряд действующих лиц перекочевали из поэмы Гюго в "Реликвию". Об этом раньше никто не упоминал. Поэма Гюго не вошла ни в одно из собраний сочинений на русском языке, но в 1924 году ее перевод, сделанный Сергеем Френкелем, вышел в Берлине под названием "Гибель Сатаны". На этой неделе я надеюсь получить это издание.
Начал читать "Мемуары Иуды" Петручелли делла Гаттина. Читается легко. Талантливо написанная вещь. Пока прямых заимствований из "Мемуаров" не увидел. Но надо прочесть эту достаточно объемную книжку до конца...
jan_pirx: (Condor)



golgota
[Михай Мункачи. Голгофа]

Больше я не размыкал пересохших губ, и мы в молчании подошли к узкому проходу в стене Езекии, который римляне называли Судными воротами. Я невольно вздрогнул, увидя на столбе обрывок пергамента с оповещением о трех смертных приговорах: «Вору из Вифавары, убийце из Эмафа и Иисусу из Галилеи». Писец синедриона ждал, соответственно Закону, не поступит ли от кого-либо возражение против приговора, прежде чем осужденных поведут к месту казни. Он уже подвел под каждым приговором красную черту и собирался уходить с таблицами под мышкой; и этот последний кровавый росчерк, торопливо сделанный рукою писаря, спешившего домой есть пасхального агнца, взволновал меня больше, чем вся печаль Священных Книг.

По обеим сторонам дороги тянулись изгороди цветущих колючих кустов; за ними простирались зеленые холмы; низкие ограды из нетесаного камня, обросшие шиповником, показывали границы садовых владений. Все дышало миром и довольством. В тени смоковниц и под виноградными беседками сидели на коврах женщины: они пряли лен или вязали в пучки лаванду и майоран, которые полагается приносить в жертву на Пасху; вокруг них увешанные коралловыми амулетами ребятишки качались на качелях или стреляли из луков. По дороге медленно спускался караван верблюдов, везущих товары в Иоппию: двое крепышей охотников возвращались с охоты: их высокие красные сапоги были покрыты пылью, на боку покачивались колчаны, за спиной висели сети; множество куропаток и ястребов, подвешенных за лапы на веревке, отягощали их руки. Мы обогнали длиннобородого старика-нищего, который медленно шагал, держась за плечо мальчика-поводыря; на поясе у старика висела пятиструнная греческая лира, на голове был лавровый венок...

Read more... )

Глаза мои плохо видели сквозь пелену горькой влаги; спотыкаясь о камни, сошел я с Голгофы вслед за насмешливым комментатором истории. Душа моя ныла от тоски: я думал обо всех грядущих крестах, которые предсказал сторонник порядка, встряхнув намасленными волосами... Так и будет! О, горе! Отныне и впредь, до скончания веков, опять и опять вокруг костров, у помостов виселиц, в холодных застенках будут сходиться сборища жрецов, сановников, судей, солдат, медиков и торгашей, чтобы зверски убивать праведников на вершинах новых голгоф: за то, что, боговдохновенные, они учили повиноваться духу или, преисполнившись любви к ближнему, провозгласили братство между людьми!

С такими мыслями вступил я в Иерусалим; птицы, более счастливые, чем люди, пели в кедрах Гареба...

jan_pirx: (Condor)





munkacsy_ecce_homo
[Михай Мункачи. Се -- Человек]
Между тем народ все прибывал; вдруг вся эта толпа хлынула к шестам, державшим высокий навес. Появился писец; лицо его пылало, он утирал губы. Возле Иисуса и двух храмовых стражников вновь замаячил, опираясь на свой посох, Сарейя. Потом засверкало оружие и взлетели ввысь жезлы ликторов. Бледный, медлительный Понтий в широкой тоге снова поднялся по бронзовым ступеням и занял место в тронном кресле.

Воцарилась такая напряженная тишина, что слышно стало, как трубят букцины в далекой башне Мариамны. Сарейя развернул пергаментный свиток, разложил его на каменном столе среди табличек. Я видел, как толстые, неповоротливые пальцы писца провели снизу черту и приложили печать к красным письменам, обрекавшим на смерть моего Бога, Иисуса из Галилеи... После этого Понтий Пилат величественно и небрежно, слегка приподняв обнаженную руку, утвердил от имени кесаря «приговор синедриона, вершащего суд в Иерусалиме»...

Сарейя тотчас же закинул на голову край плаща и замер в молитвенной позе, воздев к небу руки. Фарисеи праздновали победу; возле меня два древних старца молча лобзали друг друга в белые бороды. Многие подбрасывали в воздух палки или насмешливо выкрикивали римскую судебную формулу: «Bene et belle! Non potest melius» 1.

1 Отлично, превосходно, лучше нельзя (лат.).

Read more... )

Он сошел с помоста; толпа свирепо рукоплескала. Появилось восемь сирийских солдат охраны в походном снаряжении, со щитами в холщовых чехлах, с уложенными по-походному инструментами и бочонком поски. Сарейя, обвинитель от синедриона, подтолкнув Иисуса в плечо, сдал его декуриону. Один из солдат развязал ему руки, другой сдернул с его плеч шерстяной бурнус, и у меня на глазах кроткий Учитель из Галилеи сделал свой первый шаг к смерти.


jan_pirx: (Condor)


[Михай Мункачи. Христос перед Пилатом]

— Топсиус! Топсиус! Кто этот проповедник из Галилеи, который творит чудеса и будет распят?

Доктор наук воззрился на меня с таким удивлением, словно я спросил, что за светило встает по утрам из-за гор и освещает землю. Потом холодно ответил:

— Это равви Иешуа бен Иосиф из Назарета галилейского, которого иные зовут Иисусом, а также Христом.

— Он! — вскричал я, едва устояв на ногах. Колени мои подгибались от ужаса; все мое католическое естество валилось на пол, чтобы замереть в исступленной молитве. Но потом меня, словно огненный меч, пронзила мысль: бежать к нему, увидеть смертными глазами живого Бога! Увидеть его, одетого в полотно, какое носят люди, покрытого пылью земных дорог! И в то же время вся душа моя дрожала от страха, как лист на грозном ветру: то был страх ленивого раба перед строгим господином. Очистили ли меня посты и молитвы настолько, чтобы я мог предстать перед сияющим ликом своего Бога? Нет... О, постыдное, безбожное нечестие! Облобызал ли я хоть раз с истинной любовью его израненную посиневшую ногу в церкви Благодати божией? Горе мне! Сколько раз по воскресеньям, в те отданные плоти вечера, когда Аделия, солнце моей жизни, ждала меня на площади Калдас, полуодетая и с сигаретой во рту, сколько раз я проклинал медлительность службы и однообразие акафистов! А если я таков, если струпья порока покрывают меня с головы до пят, как же мне не рухнуть наземь, отверженному и испепеленному, когда очи господа моего, словно две половины небосвода, медленно обратятся на меня?

Но видеть Иисуса! Видеть его волосы, складки его хитона! Видеть, как замирает земля, когда отверзаются его уста... Где-то за этими кровлями, на которых женщины кормят голубей; где-то за этой улицей, на которой продавцы опресноков выкрикивают нараспев свой товар; где-то близко идет он в эту ужасную минуту со связанными руками среди бородатых молчаливых римских легионеров. Он, Иисус Христос, мой Спаситель! Ветерок, качающий вот эту ветку жимолости и разносящий ее аромат, может быть, где-то совсем близко прикоснулся к челу моего Господа, уже окровавленному шипами! Стоит только толкнуть эту кедровую дверь, пробежать через двор, где скрипит жернов домашней мельницы, — и я увижу живого во плоти Господа Иисуса, увижу воочию, наяву, как видели его святой Иоанн и святой Матфей; я увижу, как по выбеленной стене движется его тень, и рядом упадет тень моего собственного тела! В той же пыли, по которой будут ступать мои ноги, я смогу поцеловать еще теплый след его ног! И если я сожму обеими руками свое стучащее сердце, то расслышу, быть может, вздох, жалобу, стон, завет его дивных уст! Я узнаю еще одно слово Христа, не записанное в Евангелии, и я один заслужу священное право повторить это слово коленопреклоненной толпе. Моя проповедь вознесется в лоне церкви, подобно вершинам Новейшего завета! Я стану новым очевидцем страстей господних, святым Евангелистом Теодорихом!

Read more... )

Между тем пробил шестой час по иудейскому времяисчислению; окончился трудовой день, и в Преторию повалили рабочие с соседних красилен, вымазанные красной и синей краской. Пришли синагогальные писцы с таблицами под мышкой; садовники с серпами через плечо и миртовой веточкой в тюрбане; портные с подвешенной за ухо длинной железной иглой... В углу финикийские музыканты настраивали свои арфы, жалобно свистели на глиняных флейтах; на самом видном месте прохаживались проститутки-гречанки из Тивериады, в желтых париках; они высовывали кончик языка и встряхивали подолом хитонов, распространяя аромат майорана. Легионеры с пиками наперевес окружали железным кольцом Иисуса. Теперь трудно было разглядеть его сквозь шумящую толпу, в которой гортанный говор моавитян и жителей пустыни выделялся среди мягкой и певучей халдейской речи...

[Еще один отрывок из романа Эса де Кейроша "Реликвия". Я сверил перевод с оригиналом и сделал несколько исправлений. Данная версия суда у Понтия Пилата дает психологическое объяснение действиям Пилата: каким образом фарисеи вынудили его осудить Христа. Закон об оскроблении величества существовал, но применялся крайне редко. Тиверий жил у себя на Капри, в удалении от текущих дел. Зачем было применять к безобидному проповеднику-мечтателю столь строгое наказание? Некоторые потом обвиняли писателя в "антисемитизме". Португальские главы романа некоторым могут показаться скучноватыми -- слишком много непонятных далеких реалий. А мне трудно прогнозировать реакцию читателя... Мы с женой любим эту страну, исколесили ее вдоль и поперек, исшагали пешком океанский берег самой западной части Европы. Как ни странно, что-то общее есть между пиренейской и славянской ментальностью...]

jan_pirx: (Condor)
Роман "Реликвия" Эса де Кейроша является, по предположению некоторых исследователей, одним из источников евангельских глав "Мастера и Маргариты". В 1922 году в Государственном книгоиздательстве он вышел в переводе Г. Л. Лозинского.
Эса де Кейрош написал "Реликвию" в 1887 году. Португалец, большую часть своей сознательной жизни он провел за границей, занимая дипломатические посты в Латинской Америке, в Англии и в Париже.
Я читаю сейчас "Реликвию" по изданию 1985 года в переводе Надежды Поляк. Перевод Лозинского на подходе, надеюсь получить его на следующей неделе.
"Реликвия" написана в жанре плутовского романа с элементами фантастики. Сам автор посвятил этому жанру отдельную статью, вошедшую в сборник "Варварская проза", назвав его "ироническим мистицизмом".
Восточные главы романа интересны не только попыткой реконструкции страшной Пасхи, когда судили Спасителя, но и живым художественным описанием Александрии, Яффы и Иерусалима третьей четверти XIX века, которые автор посетил во время одного из путешествий.
Некоторые считают, что в "Реликвии" много заимствований (на грани плагиата) из романа Петручелли делля Гаттина "Мемуары Иуды". У меня есть электронная версия оригинального французского издания "Мемуаров Иуды", но пока не читал -- прочту после "Реликвии".
Скан 1 тома "Избранных произведений" Эса де Кейроша 1985 года можно скачать здесь.



Мы подъезжали к Вифании. У приветливого источника, осененного ветвистым кедром, мы остановились, чтобы напоить лошадей. Ученый Топсиус, подтягивая подпругу, выразил удивление по поводу того, что мы не встретили каравана богомольцев из Галилеи, идущих в Иерусалим на празднование Пасхи. Вдруг впереди послышалось громыхание железа: по дороге шел вооруженный отряд. Перед моим пораженным взором явился строй римских легионеров — тех самых, которых мы столько раз проклинали, глядя на изображения страстей Господних!

Бородатые, загоревшие до черноты под солнцем Сирии, они шагали по-бычьи тяжело и мерно; под их сандалиями на железных подковах тяжко звенела каменная мостовая; каждый нес за спиной щит в холщовом чехле, а на плече длинные вилы, с которых свисали перевязанные веревками тюки, бронзовые блюда, скобяная утварь, связки фиников. Некоторые шли с непокрытой головой и несли в шлемах воду; в волосатых руках подрагивали в такт шагу короткие дротики. Жирный белокурый декурион в алой мантии дремал, покачиваясь в седле; за его конем бежала ручная газель с коралловыми украшениями на ногах. А сзади всех, между мулами с грузом зерна и связками хвороста, шли погонщики и пели под глиняную флейту, на которой играл почти голый негр с красной цифрой — номером легиона — на груди.

Я отступил в тень кедра. Но Топсиус, как и следовало ожидать от раболепного германца, слез с коня и чуть ли не распластался в дорожной пыли, приветствуя римскую мощь. Мало того! Не сдержав восторга, он проревел, взмахивая руками и плащом:

— Многая лета Каю Тиберию, трижды консулу Иллирии, Паннонии и Германии, августейшему миротворцу-императору!

Кто-то в рядах легионеров грубо рассмеялся. И они прошли тесной колонной, гремя железом, а вдали пастушок торопливо скликал своих коз и угонял их под защиту холмов.

Read more... )

Мы ехали медленно и осторожно. Развьюченные верблюды безмятежно пережевывали жвачку в тени маслин; стреноженные перейские кобылицы клонили головы, отягощенные длинной пышной гривой. В палатках с откинутыми полотнищами можно было разглядеть развешанное оружие, блестели эмалью большие блюда; у входа девушки толкли зерно между двух камней — быстро мелькали унизанные браслетами руки. Иные доили коз; повсюду разжигались жаровни. Поставив на плечо изящный кувшин и держа за руки детей, женщины спускались вереницей к Силоамскому источнику и пели.

Profile

jan_pirx: (Default)
jan_pirx

February 2017

S M T W T F S
   1 23 4
5 6 78910 11
12 13 1415 16 17 18
19 202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios