jan_pirx: (Default)



Из каталога выставки «Диалоги. Живопись барокко из музеев Андалусии». Автор Людмила Каганэ. Ничего не нашел об этом художнике, кроме того, что он же делал открытки с видами Москвы. Но впечатление — удивительное. Севилья, которой уже нет, которая была совсем недавно... Красавица Хиральда как единственная и ничем не закрытая вертикаль города. Парковая зона за дворцом Сан-Тельмо. Открытость горизонта... «Пространство спит, влюбленное в пространство»... И устремленное ввысь. Эх, зачем они все так застроили?

Может ли кто-нибудь сообщить хоть какие-то сведения об авторе акварели?

jan_pirx: (Default)

Бартоломео- Эстебанъ Мурильо!...

Съ страннымъ чувствомъ подходишь къ его Мадоннамъ, также какъ и къ Мадоннамъ Рафаэля: ожидаешь чуда, видишь его и, вмѣсто того, чтобы, какъ ожидалъ, быть потрясеннымъ, останавливаешься въ кроткомъ умиленіи, смотришь съ благоговѣніемъ на этотъ дивный образъ и, точно самъ весь затопленный свѣтомъ, перестаешь видѣть или замѣчать что либо другое кругомъ. Для меня оригиналы Мурильо, которые до тѣхъ порь я зналъ только по эстампамъ, были точно откровеніемъ. Будто открывались небеса и оттуда уже, съ ихъ голубой и безконечной дали смотрѣли на меня милые и наивные образы, выше и чище которыхъ еще не создавало человѣчество. Вотъ они, произведенія этого бѣднаго севильскаго ребенка, росшаго на улицѣ, убѣгавшаго къ Гвадалквивиру, чтобы подъ деревьями надъ этою тихою рѣкой отдаваться мечтательности и поэтическимъ ощущеніямъ. Какую плеяду геніальныхъ людей дало это семнадцатое столѣтіе! И выше ихъ всѣхъ стоитъ этотъ андалузскій нищій, долгое время работавшій плохенькіе и крошечные образа только для того, чтобы не умереть съ голода. Онъ самъ — оборванный, босой и жалкій —продавалъ наскоро написанныя изображенія Nuestra Senora de Guadalupa на крашенныхъ кусочкахъ полотна въ Кадикской гавани миссіонерамъ, садившимся на корабли, отправлявшіеся въ Америку. Его замѣтилъ Веласкезъ и, пораженный геніемъ этаго оборванца, взялъ его съ собою въ Мадридъ въ свою мастерскую. Но и въ холодной, мертвящей столицѣ Мурильо остался тѣмъ же горячимъ андалузцемъ. Изъ за Сіерры Морены ему свѣтило ласковое солнце его счастливой родины, и тотчасъ же, какъ только онъ былъ въ состояніи оставить безплодныя равнины, окружающія Гвадарраму, онъ отправился домой. Это былъ страстный католикъ. Его сынъ умеръ священникомъ, дочь постриглась въ монастырѣ. Его самого каждый день видѣли погруженнымъ въ молитвенное созерцаніе передъ „Снятіемъ со креста” Піерра де-Шампаня. Разъ такимъ образомъ Мурильо простоялъ до поздняго вечера. Сакристанъ церкви Санта-Круцъ дотронулся до его плеча, но, замѣтивъ, что Мурильо не слышитъ, и онъ взялъ его за руку. Мурильо точно проснулся.

Сеньоръ, я иду запирать двери, пора.

Хорошо. Я хочу дождаться здѣсь, пока святое семейство сниметъ совсѣмъ тѣло Спасителя.

Другой разъ Мурильо видѣли на „золотой” башнѣ надъ Гвадалквивиромъ глядящимъ въ небеса. Сторожа нѣсколько разъ сходили внизъ и возвращались вверхъ. Начинало жечь. Одному изъ нихъ, молодому, стало жаль сѣдаго мечтателя. Онъ позвалъ его.

Сеньоръ, берегитесь: съ нашимъ солнцемъ шутить нельзя.

Мурильо точно проснулся и, оглянувшись проговорилъ:

О, какъ хороша она!... Зачѣмъ вы помѣшали мнѣ? Она уже сходила съ своей высоты...

Оставь его, — удержалъ молодаго сторожа старый. — Это живописецъ сеньоръ Мурильо. Съ нимъ разговариваетъ сама Богородица.

<...>

Мурильо уходилъ въ ту очаровательную рощу надъ Гвадалквивиромъ, которую называютъ теперь Las Delicias. Онъ до утра иногда просиживалъ на старой каменной скамьѣ, слушая сначала пѣніе соловьевъ, потомъ неопредѣленный шумъ рѣки, тишину ночи. Это созерцаніе не мѣшало ему работатъ помногу и подолгу. Въ Испаніи нѣтъ большой церкви, гдѣ бы не было мурильевскаго оригинала, нѣть картинной галлереи безъ его картинъ, нѣтъ мало-мальски богатаго человѣка, который бы не обладалъ его полотнами. Да и не въ одной Испаніи. Картины Мурильо разсѣяны по всей Европѣ. Вы ихъ отыщете всюду, хотя, разумѣется, лучшія — въ мадридскомъ музеѣ Прадо, въ севильской картинной галлереѣ, принадлежащей городу, и въ знаменитомъ Севильскомъ соборѣ. 

<...>

На этой почвѣ „культа Дѣвы Маріи” только и могь такъ вырости и развиться нѣжный и кроткий геній севильскаго оборвыша Мурильо. Мадонны Рафаэля сходятъ съ небесъ, — у Мурильо напротивъ, онѣ идутъ на небеса, унося въ себѣ земную весеннюю нѣжность. Мягкость мурильевской кисти была такъ выразительна, что даже ученикъ его, нарисовавъ голову Іоанна предтечи на блюдѣ, съумѣлъ и ей придать оттѣнокъ чего то ласковаго, нѣжныя очертанія, голубиную кротость. Боже мой, что бы надѣлалъ съ подобнымъ сюжетомъ Рибейра! Онъ бы повернулъ къ вамъ эту голову самымъ обрѣзомъ и вырисовалъ бы его —съ точностію анатомическаго атласа, изобразивъ въ раккурсѣ посинѣвшія мертвенныя черты. Сравните Св. Андрея перваго и Св. Антонія Падуанскаго втораго. И тотъ и другой видятъ небо и на немъ Христа, но первый видитъ не Христа, а галлюцинацію и его порывъ —безуміе, Антоній Падуанскій мурильевскій ушелъ въ умиленіе. Его восторгъ — восторгъ вѣрующаго, узрѣвшаго дѣйствительнаго Бога. Первому для обстановки нужны сожженныя солнцемъ пустыни, второму лиліи Андалузіи, разливающія кругомъ сладкій ароматъ... Не потому ли величайшее выраженіе кротости лица женщины такъ всегда не удавалось Рибейрѣ и до такого совершенства изображалось Мурильо? Вотъ, напримѣръ, въ Мадридскомъ музеѣ La Virgen del Rosario; это не глаза Сикстинской Мадонны, чуждые всему земному. Передъ той упадешь на колѣна, но не разскажешь Ей всѣхъ наболѣвшихъ на душѣ обидь, огорченій и сомнѣній. Иное дѣло мурильевская. Ребенокъ, охвативъ Ея шею, смотритъ на васъ строгими глазами. Этотъ глубокій взглядъ на кругленькомъ дѣтскомъ личикѣ производитъ сильное впечатлѣніе. Это уже взглядъ Бога. Между нимъ и вами—бездна. Понятно, почему молятся и просятъ Ее... Она счастлива и лаской своего ребенка, и тѣмъ, что кругомъ все такъ ясно, и тѣмъ, что Она молода и всѣ Ее любятъ... Должно быть, и воздухъ вокругъ переполненъ запахомъ померанцевыхъ цвѣтовъ, и это ясное небо и завтра будетъ такимъ же, когда Она вынесетъ своего ребенка на порогъ бѣднаго дома... Вотъ его Магдалина въ гротѣ. Лохмотья. Сквозь нихъ видно тѣло. Полусвѣтъ пещеры. Глаза ея устремлены вверхъ. Но это не кающаяся грѣшница. Муки раскаянія прошли. Она прощена и надѣется. На ея груди разсыпались, темныя вверху и мало-по-малу золотящіеся внизу, волосы. Исхудало тѣло, пропала мягкая округленность формъ, но на всемъ вы уловите слѣды прежней красоты; посмотрите, напримѣръ, какъ изященъ этотъ локоть, которымъ она оперлась на черепъ. Эти глаза плачутъ, но уже не горькими покаянными слезами, а радостными, слезами человѣка, долго блуждавшаго и вышедшаго, наконецъ, на настоящій путь. Дорога ея была въ туманѣ, она тамъ оступалась и падала. Она грѣшила, но кроткій Богъ ее простилъ и теперь она полна умиленія и созерцанія.

Мурильо вообще не любитъ сильнаго освѣщенія, рѣзкихъ ощущеній и порывистыхъ движеній.

У него вездѣ струится мягкій полусвѣтъ, улыбка не переходитъ въ сарказмъ, слезы на глазахъ не сопровождаются конвульсіями измученнаго лица. Тутъ плачутъ, а не рыдаютъ, улыбаются, но не хохочутъ. Проходя мимо этихъ полотенъ, вы понимаете, что писаны они въ Андалузіи, въ этомъ иберійскомъ раю, очаровательномъ и нѣжномъ.

<...>

Los ninos de la concha — среди идилическаго пейзажа дѣти Христосъ и Іоаннъ Креститель. Христосъ подаетъ второму воды въ раковинѣ. Передъ ними спокойно лежащій агнецъ. Надъ ними въ нѣжно свѣтящемся облакѣ словно едва-едва проступившій изъ него ангелъ, такой же малютка, какъ и эти. Просіявшее вечернее небо полно тишины. Все кругомъ дышетъ миромъ и спокойствіемъ. Кажется что благоговѣйное умиленіе разлито во всей картинѣ. Нужно видѣть самому, какою кроткою, женственно кроткою кистью написана эта картина. Какъ будто ее писала геніальная художница и, въ то же время, мать этихъ малютокъ, съ невыразимою нѣжностью отдѣляя каждую, ей одной замѣтную черту этого тѣла. И сколько естественности и простоты! Это веселыя и счастливыя дѣти. А фигура наклонившагося къ раковинѣ малютки-крестителя, какъ она наивна съ его надувшимися щеками. Несомнѣнно, что Мурильо самъ видѣлъ и любовался такими дѣтьми гдѣ-нибудь въ Севильѣ или на берегахъ ласковаго Хениля, такъ какъ онъ написалъ ихъ послѣ своего возвращенія изъ Гренады. А его „Благовѣщеніе” — тотъ же нѣжный свѣтъ разлитъ во всемъ; не знаешь, что свѣтлѣй и мягче: этотъ ли голубь, похожій на свѣтлое пятно, сосредоточившееся въ свѣтломъ облакѣ, или ангелы, полные жизни, разбросанные въ самыхъ счастливыхъ положеніяхъ... А лицо Дѣвы съ опущенными рѣсницами! Какимъ благоговѣйнымъ удивленіемъ полно оно, сколько именно наивнаго, простодушнаго недоумѣнія въ немъ! Вы видите и понимаете, что именно по наивности и своему простодушію Она принимаетъ «благую вѣсть» безъ боязни, безъ сильнаго порыва. А какою прелестью полна вся фигура Virgen! Она молилась в повернулась къ ангелу съ сложенными на крестъ руками и слегка наклонилась къ нему головою... „Ecce homo”! Полное кроткой скорби лицо Христа обращено къ вамъ. Это не только страдающій тѣломъ человѣкъ, это искупитель, болѣющій душою за своихъ мучителей. Ни судорогъ рибейровскихъ, ни зурбарановскаго экстаза. Терновый вѣнецъ кое-гдѣ впился въ нѣжную кожу своими шипами, кровь проступила на ней. Здѣсь, въ этой маленькой картинѣ, цѣлая поэма человѣческаго духа... А эта Virgen de los Dolores. Полное тоски дицо скорбящей матери, потерявшей сына. Въ заплаканныхъ глазахъ Ея не безумное отчаяніе, а тихая, покорная грусть... Святой Францискъ у алтаря видитъ дивное видѣніе. Все засыпано розами, розы падаютъ на ступени алтаря изъ рукъ тѣхъ же кротко улыбающихся ангеловъ, посреди которыхъ Христосъ, свѣтлый, благоволящій, протягиваетъ святому руку; рядомъ русокудрая мать Его, также полная чистоты и нѣжности, эта лучшая изъ сіонскихъ розъ. Съ этой картины начинаются лучшія созданія Мурильо. Вотъ „Мученичество апостола Андрея”. Онъ съ креста поднялъ голову и видитъ уже первыхъ посланцевъ небесной рати съ пальмовыми вѣтвями въ рукахъ; на его вдохновенномъ лицѣ ожиданіе. Выраженіе муки сбѣжало съ него, какъ тѣнь съ неба. Онъ не чувствуетъ, что внизу палачъ вяжетъ его ногу къ дереву. Всмотритесь въ этотъ взоръ святаго пристальнѣе. Вы видите, что онъ не останавливается на этихъ ангелахъ, что онъ стремится далѣе. Апостолъ знаетъ, кто приближается къ нему. А лица воиновъ! Нѣтъ на нихъ выраженія скотства и жестокости, которое придалъ бы имъ Рибейра. Они спокойные исполнители закона. Имъ не на что гнѣваться, они не знаютъ преступника обреченнаго на казнь; имъ даже, можетъ быть, и жаль его по человѣчеству, но надъ нимъ постановленъ приговоръ и только... Это простые люди и простая житейская драма, тѣмъ сильнѣе дѣйствующая на васъ. А библейская сцена Мурильо — Яковъ, которому Рахиль подаетъ пить — какой теплый колоритъ на всемъ! Хороши женскія лица кругомъ. Одна лукаво заглядѣлась на пришельца; уйди онъ — сейчасъ же его разберутъ по косточкамъ, а, можетъ быть, какая нибудь изъ этихъ красавицъ и вздохнетъ о немъ, — Рахиль съ опущенными глазами, навѣрное. Вотъ знаменитое „Вознесеніе”. Чтó это за ослѣпительная красота! Какое могущество генія! Въ первомъ „Вознесеніи”, которымъ я только что любовался, Мать, стремящаяся къ Сыну, который одинаково былъ Ей милъ и близокъ на позорномъ крестѣ или въ своей небесной славѣ. Она разомъ увидѣла все чему такъ долго вѣрила. Она вся ушла во взоръ, устремленный въ разверзнувшіяся надъ Нею небеса, гдѣ Она сейчасъ изчезнетъ. Руки Ея сложены благоговѣйно, но безсознательно.

Она уже видитъ своего Сына — вонъ Онъ тамъ въ средоточіи свѣта и славы. Она не знаетъ еще склониться ли Ей къ Его ногамъ, какъ Бога, или обнять Его съ материнскою нѣжностью. На второмъ „Вознесеніи” — дѣйствительно „непорочная” Дѣва до такой степени ясно, чисто, свѣтло, чуждо даже первому проблеску страсти Ея лицо. Ее всю охватило сіяніе, но Она съ своимъ полудѣтскимъ взглядомъ кажется еще свѣтлѣе этого сіянія. „Да неужели же это правда”? — говоритъ, кажется, устремленное вверхъ наивное личико. Божественно-прелестную головку Ея обрамила золотая розсыпь волосъ. Ангелы внизу слѣдуютъ за Ней съ пальмовыми вѣтвями и розами; всмотритесь въ нихъ: это не испорченныя, шаловливыя дѣти. Если бы дѣти могли лѣтать, они именно такъ купались бы въ воздухѣ, раскидывая въ его мягкой и нѣжащей влагѣ свои лѣнивыя толстыя ножки и рученки. Жемчужный колоритъ облаковъ внизу и теплая синева неба спорятъ въ мягкости. Но это чистое личико юной Дѣвы!.. Его радость укращаемая благоговѣніемъ! Вы уже его знаете, вы его унесете съ собою навсегда; куда бы вы ни ушли, оно будетъ съ вами, вакъ лицо рафаэловской Мадонны. Это вѣчный вкладъ въ вашу душу. Я видѣлъ останавливавшихся передъ Нею въ восторженномъ умиленіи подгородныхъ крестьянъ изъ С. Изидро и Альбазеры. Одинъ изъ нихъ плакалъ, стараясь такъ прикрыться своимъ сомбреро, чтобъ его никто не видѣлъ съ его «глупыми», какъ ему казалось, слезами. Сторожъ-старикъ, посѣдѣвшій въ музеѣ, подвелъ меня (мы съ нимъ сдѣлались большими друзьями) къ этому „Вознесенію” и тронувшимъ голосомъ, точно въ немъ дрогнуло что-то, проговорилъ: «вотъ моя Дѣва»... Эту картину любишь, о ней мечтаешь. Пройдутъ цѣлые годы в будешь постоянно стремиться опять возвратиться въ этотъ Мадридъ только для того, чтобъ еще разъ передъ смертью взглянуть на это чудное изображеніе. Я понимаю, что послѣ этой картины можно привязаться къ Мурильо, можно думать о немъ какъ о дорогомъ другѣ, жаждать опять увидѣть его и „узнать” въ его произведеніяхъ. Я понимаю миссъ Кингсли, которая поселилась на всю жизнь въ Мадридѣ только для того, чтобъ ежедневно любоваться Мурильо. Она состарилась на этомъ, но не считаетъ свою жизнь безплодно растраченною, не завидуетъ никому. Помилуйте, она каждый день переживаетъ въ виду этихъ дивныхъ созданій геніальнаго художника то счастье, которое намъ удается узнать хотя на краткій мигъ для того, чтобъ оно потомъ освятило намъ всю нашу жизнь. Говорятъ, Рибейра сожалѣлъ, умирая, что ему не удалось написать задуманнаго имъ „Ада”. По моему, Мурильо долженъ былъ написать рай, такой же ясный, добрый какъ и онъ, полный этого мягкаго свѣта, ласковой нѣжности и любви. Народъ около Мадрида вѣритъ, что Мурильо былъ святой. Онъ и долженъ былъ имъ быть. Священникъ маленькой церковки подъ Мадридомъ разсказывалъ мнѣ, что обѣдни и паннихиды за Мурильо, за дона Эстебана, не прекращаются до сихъ поръ, а нѣкоторыя наивныя дѣвушки, посѣщавшія музей и вернувшіяся въ свои деревни, молятся Мурильо. Я понимаю, что можно дойти до обожанія передъ нимъ. Знаменитый донъ Хозе Кабреро, бандитъ и убійца, въ первый разъ плакалъ искренними, добрыми слезами предъ севильскими картинами Мурильо и не успѣлъ еще сторожъ отступить, какъ онъ наклонился, поцѣловалъ край картины и ушелъ, весь потрясенный и взволнованный, ушелъ другимъ человѣкомъ, на иной путь. Спустя нѣсколько мѣсяцевъ, его узнали въ одномъ изъ монаховъ Картухи ди Морафлоресъ, молившемся одной Богородицѣ. «Ее любилъ Мурильо»!— наивно объяснялъ онъ свое предпочтеніе предъ Дѣвою. Между другими Мадоннами Мурильо, есть еще одна, написанная съ изумительнымъ искусствомъ. Она уже не возносится, Она въ небесахъ совсѣмъ. Она вступила въ свое неотъемлемое теперь царство; но у Нея съ лица не сбѣжали земныя печали. Это не наивная дѣва, чистая и непорочная. Это женщина страдавшая, слѣды скорби и тревоги еще въ чертахъ Ея лица, въ складкѣ губъ, но глаза уже принадлежатъ небу....

(Василій Ивановичъ Немировичъ-Данченко "Очерки Испаніи. Изъ путевыхъ воспоминаній." Москва, 1888.)

jan_pirx: (Default)
Обдумываю свои впечатления от Севильи -- собрал интересные материалы о так понравившейся мне площади Испании -- площадь и находящийся рядом парк Марии Луизы были обустроены к Иберо-Американской выставке 1929 года.
Это оказалась очень интересная тема -- постараюсь написать в ближайшие дни.
И неожиданно, читая про эту грандиозную выставку, вдруг понял масштаб дарования Рубена Дарио -- одного из величайших поэтов Латинской Америки и Испании. Не просто талант, а блестяще образованный и гениально умный -- редчайшее сочетание качеств в поэте. Когда под прошлый Новый год был в Мадриде, впервые узнал о Рубене Дарио -- но в довольно странном контексте: его памятник поставили на место памятнику Лопе де Веге, а Лопе перенесли и поставили к монастырю Энкарнасьон в самом центре города, недалеко от королевского дворца. Потом это имя стало встречаться все чаще, но только вчера прочел его стихи в первый раз -- по испански и в английском переводе, и несколько стихотворений обнаружил в русском интернете. Не анализировал качество перевода, просто восхищен стихами.
Помещаю здесь несколько понравившихся мне стихотворений. Все переводы -- 60-х годов. О связи с Иберо-Американской выставкой напишу отдельно. Завтра должны доставить 2 его книжки на русском. А эти стихи -- из антологии поэзии Латинской Америки из серии БВЛ.


РАЗМЕРЕННО-НЕЖНО...

Размеренно-нежно дул ветер весенний,
и  крылья  Гармонии  тихо  звенели,
и слышались вздохи, слова сожалений
в рыданьях задумчивой виолончели.

А там,  на террасе,  увитой цветами,
звенели мечтательно лиры Эолии,
лишь дамы коснутся парчой и шелками
высоко  поднявшейся  белой  магнолии...

Маркиза Евлалия с улыбкой невинной
терзала соперников двух своенравных:
героя   дуэлей,   виконта-блондина,
аббата, в экспромтах не знавшего равных...

А рядом — бог Термин с густой бородою
смеялся, лозой виноградной увенчанный,
блистала Диана нагой красотою —
эфеб,  воплотившийся в юную женщину.

Где праздник любовный — в самшитовой чаще,—
аттический цоколь.  Там быстрый Меркурий
протягивал к  небу свой  факел  горящий;
Джованни   Болонский — отец   той   скульптуре.

Оркестр волшебство разливал неустанно,
крылатые   звуки   лились   безмятежно,
гавоты летучие с чинной паваной
венгерские скрипки играли так нежно.

Аббат и виконт полны страшной обиды —
смеется,   смеется,   смеется   маркиза.
Ей прялка Омфалы, и пояс Киприды,
и стрелы Эрота даны для каприза.

Беда,  кто  поверит  в  ее  щебетанье
иль  песней  любовной ее  увлечется...
Ведь, слушая повесть тоски и страданья,
богиня   Евлалия   только   смеется.

Прекрасные   синие   очи   коварны,
они  удивительным  светом  мерцают,
в зрачках — точно отблеск души лучезарной —
шампанского светлые искры сверкают...

А там маскарад.   Разгорается  бурно
веселье, растет и растет,  как лавина...
Маркиза без слов на подол свой ажурный
роняет,   смеясь,   лепестки  георгина.

Как смех ее звонкий журчит и струится!
Похож  он на  пение птицы веселой.
То   слышишь — в   стаккато   летит   танцовщица,
то — фуги   девчонки,  сбежавшей из школы.

Как птица иной раз, начав свое пенье,
под  крылышко  клюв  свой  кокетливо  прячет,—
вот так и маркиза, зевок и презренье
за веером спрятав, влюбленных дурачит.

Когда же арпеджо свои Филомела
по саду рассыплет, что дремлет безмолвно,
и лебедь прудом проплывет,  снежно-белый,
подобно  ладье,  рассекающей волны,—

маркиза   пойдет,   затаивши   дыханье,
к  беседке  лесной,   виноградом  одетой;
там  паж  ей  влюбленный  назначил  свиданье,—
он паж, но в груди его сердце поэта...

Бельканто певца из лазурной Италии
по ветру в адажьо оркестра несется;
в  лицо  кавалерам  богиня  Евлалия,
Евлалия-фея  смеется,  смеется.

... То не при Людовике ль было в Версале,
когда при дворе правил жизнью Амур,
когда вкруг светила планеты сияли
и розою в залах цвела Помпадур?

Когда в менуэте оборки сжимали
красавицы нимфы  в  прозрачных  руках
и музыке танца небрежно  внимали,
ступая на красных своих каблучках?

В то время,  когда в разноцветные ленты
овечек своих убирали пастушки
и слушали верных рабов комплименты
версальские  Тирсы и Хлои-подружки.

Когда   пастухами  и   герцоги   были,
галантные   сети   плели   кавалеры,
в венках из ромашек принцессы ходили,
и кланялись синие им камергеры?

Не знаю, как сад этот чудный зовется
и годом каким этот миг был помечен,
но знаю — доныне маркиза смеется,
и смех золотой беспощаден и вечен.

(Перевод   А.    Старостина)

ВАРИАЦИИ

Ты здесь, со мной, и вновь в твоем дыханье
я  чую  воскурений древний дым,
я слышу лиру, и в воспоминанье
опять встают Париж, Афины, Рим.

Дыши в лицо, пусть кружат роем пчелы,
сбирая с кубков олимпийских дань,
полны   нектара   греческие   долы,
и Вакх, проснувшись,  будит смехом рань.

Он  будит   утро  золотой  Эллады,
сжимая тирс,  увенчанный плющом,
и   славят   бога  пляскою   менады,
дразня   зубами   и   карминным   ртом.

Вакханки  славят  бога,  тают  росы
вокруг костра,  рассвет жемчужно-сер,
и  от  огня  румяней  рдеют  розы
на пестрых шкурах бархатных пантер.

Ликуй,  моя  смешливая подруга!
Твой   смех — вино   и   лирные   лады,
у Термина он треплет ветром юга
кудель   длинноволосой   бороды.

Взгляни, как в роще бродит Артемида,
сквозя меж  листьев  снежной наготой,
как ищет там Адониса Киприда,
с сестрою  споря нежной белизной.

Она как роза на стебле, и нарды
в себя вбирают пряный аромат,
за  нею  мчатся  свитой  леопарды,
за   ней   голубки   белые   летят...

*

Ты любишь греков? Ну, а я влюбленно
смотрю  в  таинственную  даль  веков,
ищу  галантных   празднеств   мирт   зеленый,
страну Буше из музыки и снов.

Там  по  аллеям шествуют  аббаты,
шепча маркизам что-то на ушко,
и о  любви  беспечные  Сократы
беседуют   лукаво   и   легко.

Там,   в  изумрудных   зарослях  порея,
смеется  нимфа   уж   который  год
с  цветком   аканта,   мрамором  белея,
и   надпись   Бомарше   на   ней  живет.

Да,  я люблю Элладу, но другую,
причесанную  на  французский  лад,
парижскую  нескромницу,   живую,
чей резвый ум на игры тороват.

Как хороша в цветах, со станом узким
богиня Клодиона! Лишь со мной
она лопочет тихо по-французски,
смущая  слух  веселой болтовней.

Без размышлений за Вердена разом
Платона и Софокла б я отдал!
В Париже царствуют Любовь и Разум,
а  Янус  власть  отныне  потерял.

Прюдомы   и   Оме — тупы   и   грубы,
что мне до них, когда Киприда есть,
и я тебя целую крепко  в  губы
и глаз не в силах от тебя отвесть...

*

Играет мандолина, звуки, плача,
влетают в флорентийское окно...
Ты хочешь, как Панфило у Боккаччо,
тянуть глотками красное вино,

шутя,   внимать   соленым   разговорам
поэтов   и   художников?   Смотри,
как  сладко   слушать  ветреным  сеньорам
о шалостях Амура до зари.

*

Тебе милей Германии просторы?
Песнь  соловья,  луны  белесый свет?
Ты будешь Гретхен, чьи лазурны взоры, —
навеки ими ранен твой поэт.

И  ночью,   волнами  волос  белея
в лучах сребристых,  на крутой скале,
красавица русалка Лорелея
нам пропоет в сырой туманной мгле.

И Лоэнгрин предстанет перед нами
под хмурым сводом северных небес,
и  лебедь,   по  воде  плеща  крылами,
напомнит  формой  шеи   букву  «S».

Вот Генрих Гейне; слышишь, как в дремоте
о берег трется синеглазый Рейн,
и, с белокурой гривой, юный Гете
пьет чудо лоз тевтонских — мозельвейн...

*

Тебя манят земли испанской дали,
край золота и пурпурных цветов,
любовь   гвоздик,   чьи   лепестки   вобрали
пылающую   кровь   шальных   быков?

Тебе цветок цыган ночами снится?
В нем андалусский сок любви живой,—
его дыханье отдает корицей,
а  цвет — багрянец  раны  ножевой.

*

Ты от востока не отводишь взора?
Стань розою Саади,  я молю!
Меня пьянят шелка и блеск фарфора,
я  китаянок,   как  Готье,  люблю.

Избранница,  чья ножка на ладони
поместится! Готов тебе отдать
драконов,   чай   пахучий,   благовонья
и   рисовых   просторов   благодать.

Скажи «люблю» — у Ли Тай-бо немало
подобных слов, его язык певуч,
и  я  сложу  сонеты,   мадригалы
и, как философ, воспарю меж туч.

Скажу, что ты соперница Селены,
Что  даже  небо  меркнет  пред  тобой,
что краше и милей богатств вселенной
твой  хрупкий  веер,   снежно-золотой.

*

Шепни «твоя», явясь японкой томной
из сказочной восточной старины,
принцессой, целомудренной и скромной,
в  глазах   которой  опочили  сны,

той,  что,  не  зная  новшеств  Ямагаты,
под пологом из пышных  хризантем,
сидит недвижно в нише из агата,
и рот ее загадочен и нем...

Или приди ко мне индусской жрицей,
справляющей  таинственный  обряд,
ее  глаза — две  огненные  птицы,
пред ними  даже  небеса  дрожат.

В ее краю и тигры и пантеры,
там раджам на разубранных слонах
все грезятся плясуньи-баядеры
в алмазах и сверкающих камнях.

Или  явись  смуглянкою,  сестрою
той,   что   воспел  иерусалимский  царь,
пускай под нежной девичьей ступнею
цикута с розой расцветут,  как встарь...

Любовь, ты даришь радости любые!
Ты скажешь слово — зеленеет дол,
ты   чарами   заворожила   змия,
что древо жизни некогда оплел.

Люби меня, о женщина! Какая
страна твой дом — не все ли мне равно!
Моя   богиня,   юная,   благая,
тебя любить мне одному дано.

Царицей Савской,  девой-недотрогой
в  моем дворце,   где  розовый  уют,
усни. Рабы нам фимиам зажгут,
и   подле моего   единорога,
отведав мед, верблюды отдохнут.

(Перевод  Г.  Шмакова)

СОНАТИНА

Как печальна принцесса... Что бы значило это?
Ее губы поблекли, сердце скорбью одето;
улыбается грустно; вздох уныл и глубок...
В золотом ее кресле с ней тоска неразлучна,
и   замолк   клавесина   аккорд   полнозвучный,
и  цветок  позабытый  увядает  у  ног.

Бродят павы по саду в их цветном оперенье,
неумолчно болтает о чем-то дуэнья,
рядом, в красных одеждах, сверкают шуты...
Не смеется принцесса их нелепым стараньям,
все глядит на восток, все следит за мельканьем
стрекозы   беспокойной — прихотливой  мечты.

Князь Голконды, быть может, в ее сердце стучится?
Или тот, что примчался в золотой колеснице,
чтоб глаза ее видеть, свет мечтательный их?
Иль король необъятных островов благодатных?
Царь алмазного края? Края роз ароматных?
Принц Ормуза, владетель жемчугов дорогих?

Ей тоскливо и грустно, этой бедной принцессе.
Ей бы ласточкой быстрой пролететь в поднебесье,
над горой и над тучей, через стужи и зной,
по ажурному лучику к солнцу взмыть без усилий
и поэму весеннюю прочитать царству лилий,
в шуме бури подняться над морскою волной.

За серебряной прялкой и с шутами ей скучно,
на волшебного сокола смотрит так равнодушно!
Как тоскливы все лебеди на лазури прудов...
И цветам стало грустно, и зеленым травинкам,
и  восточным  жасминам,   и  полночным  кувшинкам,
георгинам   заката,   розам   южных   садов!

Ах,  бедняжка  принцесса  с  голубыми глазами,
ты   ведь   скована   золотом,   кружевными   цепями...
Замок   мраморный — клетка,   он   стеной   окружен;
на стене с алебардами пятьдесят чернокожих,
в   воротах  десять  стражей,   с  изваяньями  схожих,
пес, бессонный и быстрый, и огромный дракон.

Превратиться бы в бабочку этой узнице бедной
(как печальна принцесса! Как лицо ее бледно!)
и навеки сдружиться  с  золотою мечтой —
улететь к королевичу в край прекрасный и дальный
(как принцесса бледна!  Как  принцесса печальна!),
он зари лучезарней, словно май — красотой...

«Не   грусти,— утешает   свою   крестницу  фея,—
на коне быстролетном мчится, в воздухе рея,
рыцарь; меч свой вздымая, он стремится вперед.
Он и смерть одолеет, привычный к победам,
хоть не знает тебя он и тебе он неведом,
но, любя и пленяя, тебя он зажжет».

(Перевод А.   Старостина)

ХВАЛА    СЕГИДИЛЬЕ

Этой магией метра,  пьянящей и грубой,
то веселье, то скорбь пробуждая в сердцах,
ты,  как встарь,  опаляешь цыганские губы
и беспечно цветешь на державных устах.

Сколько верных друзей у тебя, сегидилья,
музыкальная роза испанских куртин,
бродит в огненном ритме твоем мансанилья,
пряно пахнут гвоздики и белый жасмин.

И  пока фимиам тебе  курят поэты,
мы на улицах слышим твое торжество.
Сегидилья — ты   пламень   пейзажей   Руэды,
многоцветье и  роскошь палитры его.

Ты   разубрана   ярко   рукой  ювелира,
твой   чекан   непростой  жемчугами  повит.
Ты для Музы гневливой не гордая лира,
а блистающий лук, что стрелою разит.

Ты   звучишь,   и   зарей   полыхают   мониста,
в танце праздничном юбки крахмалом шуршат,
Эсмеральды за прялками в платьях искристых
под  сурдинку  любовные  нити  сучат.

Посмотри:  входит в круг молодая плясунья,
извивается,   дразнит   повадкой   змеи.
Одалискою  нежной,  прелестной  колдуньей
ее  сделали  в  пляске  напевы  твои.

О звучащая амфора, Музой веселья
в тебе смешаны вина и сладостный мед,
андалусской   лозы   золотое   похмелье,
соль,  цветы  и  корица  лазурных  широт.

Щеголиха, в каких ты гуляешь нарядах:
одеваешься   в   звуки   трескучих   литавр,
в шелк  знамен на  ликующих  пестрых  парадах,
в песни флейты и крики победных фанфар.

Ты смеешься — и пенится  вихрь  карнавала,
ты танцуешь — и ноги пускаются  в  пляс,
ты  заплачешь — рождаются  звуки хорала,
и текут у людей слезы горя из глаз.

Ты букетом созвучий нас дразнишь и манишь,
о Диана с певучим и дерзким копьем,
нас морочишь ты, властно ласкаешь и ранишь
этим  ритмом,   как  острых  ножей  лезвеем.

Ты  мила  поселянкам,  ты  сельских  угодий
не презрела, кружа светоносной пчелой:
и в сочельник летящие искры мелодий
в поединок вступают с рождественской мглой.

Ветер пыль золотую клубит на дорогах,
блещет в небе слепящей лазури поток,
и растет на испанского Пинда отрогах сегидилья —
лесной музыкальный цветок.

(Перевод   Г.   Шмакова)


jan_pirx: (Default)

Даже не верится, что я дома, в Москве...

Поездка в Севилью получилась хорошей, много впечатлений, плоская картинка в воображении превратилась в объемный образ — не просто картинка, но и вкус, запах, осязание, звук... Объем исторического города — и ты внутри этого объема...

Плотный поток впечатлений вливается в тебя, сливается с тобой, заставляет думать, читать.

Но ты не пассивное чувствилище, ты завоеватель этого большого объема, принимаешь решения, активно избирательно впитываешь то, что созвучно тебе и отсекаешь все временное, ненужное и неинтересное. Завоеватель не в смысле присвоения, а в смысле усвоения, конкистадор в смысле преодоления сопротивления пространства и культурных барьеров — не подчиняешься, не сдаешься, а подчиняешь образ, обогащаешься им; не теряешь самоидентичности, а развиваешь ее...

Постараюсь все описать подробно, но пока дам пунктир:

9 марта — пятница — Кафедральный собор и Хиральда — с этого нужно было начинать и нельзя было откладывать на субботу — слишком малое пространство и слишком много туристов... Все было очень хорошо. Внутри собора вначале Хиральда — мы пришли сразу после открытия собора — и успели все осмотреть спокойно. Интересно, что внутри не ступеньки — а пандус, как в Круглой башне в Копенгагене — якобы, чтобы муэдзин мог взъезжать на коне; потом спокойный осмотр собора — там много сюрпризов — он или самый большой или один из самых больших в Европе... Из собора — на площадь Испании — в музей Вооруженных сил. Его не просто найти — только если знаешь — на галерее второго этажа, ближе к левому подъему, если смотришь на здание со стороны площади. А он оказался закрыт уже... Здесь вообще проблема с расписанием. Очень многое закрывается рано. Поскольку решили непременно попасть в этот музей — прочитали про него и он нас заинтриговал — оставался только один вариант: в субботу утром начать с него, а Алькасар — потом.

Но мы не особенно огорчились. Еще раз осмотрели прекрасное здание Павильона Испании — было построено к 1929 году для Иберо-Американской выставки. Предполагалось, что после выставки отдадут университету (поэтому полочки для книг возле лавочек провинций Испании), но время было таким, что как было занято военным ведомством, так до сих пор ему в основном и принадлежит.

Весь комплекс зданий площади Испании был закрыт на реставрацию в течение 2 лет, и только весной 2009 года открылся вновь.

Мы перекусили в ресторане «Ла Раса» в бывшем павильоне информации Иберо-Американской выставки и пошли смотреть парк Марии Луизы напротив площади Испании. Мария Луиза — была родной сестрой королевы Исабель II, рассказы о них и о тайнах мадридского двора нас здесь далеко бы завели, там есть о чем поговорить, но сам парк — очень хорош. Жалко, что и вандализма довольно. Мавританская беседка вся исписана граффити — а ведь одновременно с площадью все отреставрировали — граффити повсюду. Руководство не справляется с натиском вандалов... Через парк вышли к Гвадалкивиру — как было не выйти к этой знаменитой реке — прогулка по набережной, затем домой в гостиницу на сиесту — после 9 вечера — прогулка в старый город и ужин там, после ужина — через старый город домой.

10 марта — суббота — как и запланировали, начали с музея Вооруженных сил. Это я рекомендовал бы всем, кто не просто любуется красотами, а хочет понять Испанию. Потрясающе! Из-за политкорректности почти отсутствуют комментарии к выставленным экспонатам — но очень все неожиданно. Он большой, в трех уровнях, все очень продумано, об этом постараюсь написать отдельно. Когда шли к музею, сбились в направлении уже внутри старого города — так что и прогулка получилась через старый город.

С площади Испании — в Алькасар — и там были весь день до закрытия его в 17 часов. Это королевский дворец, построенный в стиле Мудехар по заказу Фердинанда и Изабеллы Правоверных, когда они заканчивали освобождение Испании от мавров. Только Гранада еще держалась какое-то время. Стиль Мудехар — это мавританский стиль после христианского завоевания. Очень интересно, постараюсь написать. Вокруг дворца — прекрасные сады, их много и они все разные. При маврах Севилья была столицей гигантской арабской империи, занимавшей всю Северную Африку и почти весь Иберийский полуостров, а потом стала городом-монополистом торговли с Америкой. Так что можете представить себе размах...

После осмотра садов прекрасно посидели внутри Алькасара в кафе в саду, еще посмотрели — и досмотрели внутри дворца все, что можно было досмотреть. Но из-за утреннего посещения музея Вооруженных сил, опоздали на сеанс посещения верхнего дворца в Алькасаре — действующей резиденции Дона Хуана Карлоса I. Пришлось отложить это на воскресенье. После Алькасара пошли в район Аренал (рядом с ареной Корриды) — выпили красного вина в бодеге под чучелами призовых быков — посмотрели арену снаружи — дошли до Золотой башни. В музей корриды не пошли, потому что уже был закрыт.

На обратном пути осмотрели знаменитую Табачную фабрику (где Кармен работала). Это гигантское сооружение с прекрасной архитектурой, внутренними двориками и садами. Табак привозили из Южной Америки, это было одним из самых больших предприятий в мире — со своей тюрьмой, отделением полиции и т. д. Сейчас это основное здание Севильского университета. Возврат в гостиницу — и после небольшого отдыха прекрасно поужинали в ресторане недалеко от гостиницы морской едой. 

11 марта — воскресенье — утром пришли в Алькасар, выстояли большую очередь, сразу к стойке записи на экскурсии в верхний дворец, но смогли записаться на сеанс на 13 часов. Погуляли по дворцу, а в час — очень интересная экскурсия по второму этажу дворца. Построена так, как если бы ты пришел на аудиенцию к Королю. Экскурсовода нет, каждому дают аудиогид — и так в сопровождении охранника группа все смотрит. После осмотра Алькасара пошли в старый город другим путем — осмотрели площадь Кабильдо — очень интересно — вышли на набережную, посмотрели Золотую башню и поднялись на нее -- там Военно-морской музей --  и дошли до главного исторического моста через Гвадалкивир — соединяющего Севилью с бандитским районом Трианой. Через мост прошли в Триану, там у них сразу за мостом пешеходная улица, совершили прогулку по Триане, дошли до следующего вверх по течению моста, вернулись по нему в Севилью — посмотрели здание Старого Вокзала и вышли на Музейную площадь, где галерея искусств и памятник Мурильо. Галерея уже был закрыта. Пошли в сторону центра — хорошо перекусили в галисийском кафе — и вышли на пласа Майор. Там они в прошлом году построили гигантскую футуристическую смотровую площадку — что-то вроде огромного зонтика, на крыше которого дорожка вроде ленты мебиуса — открываются прекрасные виды на всю Севилью. Впечатление очень необычное. Подъем на лифте из подземного этажа — а там античные фундаменты открыты — археологический музей. Пешком домой через наши сады, что возле гостиницы — их еще раз посмотрели с обеих сторон авениды. Ужинать совершенно не хотелось, поэтому вечером просто попили пива в баре гостиницы и совершили вечернюю прогулку вокруг жилого района.

12 марта — понедельник — музеи почти все закрыты. Но есть исключения. Утром внимательно еще раз посмотрели наш сад — особенно оливковые деревья понравились — проходили мимо и не понимали концепции и не видели их вблизи. Если взять упавшую оливку в руки — они все маслянные становятся — приятное ощущение... Необычное... Пошли пешком в старый город — еще раз осмотрели остатки акведуков, доставлявших из Кармоны воду в город в дома знати и в королевские сады — по улице Сан-Эстебан вышли к дворцу Генерал-губернатора (Casa de Pilatos) — это частное владение герцогов Монтиселли — одной из знатнейших испанских семей. (Впрочем, они не только герцоги Монтиселли -- у них 51 титул (!); в XVIII веке -- и Неаполем владели; и Немирович-Данченко о них много пишет -- но чем больше читаю его -- тем меньше он мне нравится... Постоянное глумление над христианством... Неужели верил всерьез в великого архитектора?). По первому этажу (летний дворец) можно ходить самостоятельно, верхний — зимний — в сопровождении экскурсовода — очень интересно.

А потом — неподалеку — музей Фламенко — это тоже стоит посетить, если будете в Севилье. Очень необычно все сделано. Осмотр начинается со второго этажа — там система залов, где на большом экране в темноте показывают фильмы о фламенко, а в части залов — выставки. На втором этаже и в подвале — продолжение выставок. А по вечерам в 7 часов идут спектакли фламенко, но мы уже не попадали, потому что нужно было в Мадрид. После музея фламенко пошли на пласа Нуэва — мне было очень интересно, потому что там разворачивались основные события в 1936 году — начало гражданской войны. Рядом с площадью улочки чудесные с милыми барами и бодегами — прекрасно посидели за бокалом красного вина и хорошей едой. На обратном пути напротив самой помпезной гостиницы города -- Король Альфонс XIII -- здание специально было построено для свадьбы его дочери -- книжная лавка университета -- там купил 3 книжки: История Испании III Сесара Видаля -- шутливый подзаголовок: для иммигрантов, новых испанцев и жертв LOGSE :) (LOGSE -- это система "политкорректности" в системе образования в Испании -- система законов, принятых социалистами -- см. http://es.wikipedia.org/wiki/Ley_Orgánica_de_Ordenación_General_del_Sistema_Educativo_de_España ); краткую иллюстрированную историю Севильи, и книжку Сесара Видаля с дочерью -- "Путь к познанию Испанской культуры" -- все очень интересно, но и забавно, потому что он и себя сам поместил в число выдающихся испанских авторов начала XXI века :) А книга очень интересная. Любопытно, что и Переса-Реверте включили в число 30 выдающихся писателей Испании -- и указали 2 книги, которые советуют обязательно прочесть: "Капитан Алатристе" и "Клуб Дюма". А я сейчас "Кожу для барабана или Севильское причастие" с удовольствием читаю...

Потом в гостиницу — забрали вещи — на такси до вокзала Санта-Хуста — и через два с половиной часа в Мадриде. Переночевали в отеле Рафаэльотелес Оренсе в районе Новых Министерств — ночью погуляли немного по городу — погода теплая была, изумительная.

13 марта — втрорник — утром — в аэропорт — и на авьоне в Москву...

jan_pirx: (Default)
9 марта 2012. Второй день в Севилье.
Вечером накануне нужно было обдумать программу на оставшиеся дни.
Книжки, купленные в Мадриде, дают общее представление, но очень трудны для нормального составления программы. Многое в них вообще не указано. Так, площади Испании, так понравившейся нам, уделено было всего пара предложений. Поэтому воспользовался интернетом.
После отсекания совсем коммерческих сайтов и бесполезных мусоросборников отзывов «туристов» остались два по-настоящему качественных и полезных:
Explore Seville ( http://www.exploreseville.com/sites.htm )  и Sevillia Online ( http://www.sevillaonline.es/english/seville-city-centre/monuments.htm ).
Первый сайт особенно хорош для быстрого принятия решения, потому что дает список объектов с расписанием работы.
Пролистывание книжек, прогулка, просмотр сайтов показали главное: есть 2 вещи, которые нужно посмотреть обязательно: кафедральный собор с Хиральдой и королевский Алькасар. Остальные добавляются к основной программе. Поскольку мы люди вдумчивые, сразу стало понятно, что собор — это минимум полдня, а Алькасар — еще больше, учитывая количество садов, его окружающих и наш интерес к ним... Поскольку у нас в распоряжении были пятница, суббота и воскресенье, плюс неполный понедельник, но в понедельник все закрыто, базовая программа стала ясна:
пятница — Хиральда, собор и возможно еще что-то (в субботу и в воскресенье будем смяты там толпой), в субботу — Алькасар (чтобы был запас прочности по времени — если что-то не досмотрим, будет воскресенье в запасе). Воскресенье — прогулка по городу и осмотр памятников второй линии.
Даже беглый просмотр показал, что все интересное за такой короткий срок посмотреть невозможно.
Наши дополнительные интересы вполне определенны: места, связанные с прочитанными книгами — а это в нашем случае прежде всего романы Николая Николаевича Брешко-Брешковского, затем — севильский роман Переса-Реверте «Кожа для барабана» («Севильское причастие»). И конечно же испанские очерки Василия Ивановича Немировича-Данченко при всей их специфике — я в своих цитатах нарочно опускал из Немировича многое, за что ему самому потом, после революции, возможно, стыдно было... Хотя, кто их знает? Какой леший понес его в масонство? Из-за этого вся двойственность Немировича... Второй интерес, связанный во многом с первым — это гражданская война, победа над красными и послевоенное восстановление страны, специфика и двойственность современной испанской монархии, двоевластие розово-красного социалистического правительства и короля.
Кстати, заглавная тема сегодняшнего (11 марта 2012 года) номера газеты ABC — современная монархия: 5 причин, почему монархия является наилучшей системой, интервью с Доном Хуаном Карлосом и другие материалы:
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-cinco-razones-monarquia-sistema-20120311.html
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-primer-embajador-20120311.html
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-juan-carlos-necesita-espana-20120311.html
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-siete-cada-diez-espanoles-20120311.html
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-casa-advirtio-2005-inaki-20120311.html
http://www.abc.es/20120311/espana/abcp-despacho-trabaja-recibe-juan-20120311.html
http://www.abc.es/fotos-abc/20120309/objetos-acompanan-despacho-94615.html — последняя ссылка — подборка фотографий, сопровождающих Дона Хуана Карлоса. Мне понравилась молодая фотография принцессы Софии — никогда не видел ее такой молодой.
Завтра уезжаем в Мадрид, а послезавтра — в Москву. По прошествии этих дней могу сказать, что поездка удалась. Севилья стала во многом близкой и понятной.

Завтра, даст Бог, еще напишу...
jan_pirx: (Default)
Утро 8 марта. Наша гостиница в Мадриде. На 1-м этаже -- знаменитое когда-то литературное кафе "Варела". Было закрыто, когда здание обветшало. Гостиница выкупила здание и назвала свой ресторан, помещающийся на углу площади Санто-Доминго, "Кафе Варела". Еще пару месяцев назад внутри кафе была бронзовая мемориальная доска поэту Эмилио Каррере.
Теперь ее нет. При выезде спросил на рецепции, почему? Сказали, не знаем... Жаль... У меня где-то фото доски осталось. Политкорректность? Возможно... Здесь ничему нельзя сейчас удивляться... Из-за политкорректности Эмилио Каррере сейчас почти не издают...




Наша улица в Мадриде -- калье Пресиадос. В конце улицы прямо по курсу -- книжный магазин FNAC.  Если пройти немного дальше вперед -- центральная площадь Мадрида Пуэрта дель Соль (Солнечные ворота). Наша улица -- один из лучей, ведущих к ней. Там на углу еще один большой хороший книжный магазин.

8   марта 2012 (продолжение)

Ровно в 15:35, точно по расписанию, наш поезд прибыл на вокзал Санта-Хуста в центре Севильи. Гостиница наша — Hotel Sevilla Center — не так далеко от вокзала, практически на одной улице с ним, но мы взяли такси, которое нас довезло за считанные минуты.

Выбор гостиницы в Севилье оказался делом нелегким. Мы путешествуем, поэтому удобно было бы расположение как можно ближе к историческому центру (это первое), нам нужен хороший стабильный интернет (это два), завтрак должен быть плотным (минимум — яичница или скрэмбл с ветчиной) (это три). И не должно быть явных неудобств в сервисе (грязи, шума и т. д.). Я обычно в выборе гостиниц не ошибаюсь, но редко бывает так, что  нет нескольких похожих варьянтов. С Севильей все оказалось сложнее. Практически единственным подходящим выбором в старом городе был «Альфонс  XIII» с запредельными ценами. А это значит — навязчивый сервис, распущенный персонал и полное безразличие к гостю при внешней подчеркнутой «сервисности».

Кроме того, большая часть гостиниц старого города располагается в сложных по коммуникациям и ремонту зданиях, располагаются в шумных или проблемных местах, поэтому я и выбрал рядом с центром, но не в самом центре — и не ошибся с выбором.

Быстрый интернет, комфортный номер, цена адекватная, прекрасный завтрак — и возможность для прогулок разными путями в старый город. Современное здание со всеми удобствами цивилизации (кстати, принадлежащее скандально известной фирме NOGA, которой Ельцин предоставил государственные гарантии по сделке, и которая одно время постоянно пыталась наложить арест на имущество РФ за рубежом — здесь ей почти целый квартал принадлежит). Номер на 12-м этаже с хорошим видом на старый город.

О погоде. Погода здесь сейчас изумительная для прогулок и осмотра города. Днем — до 26 градусов, вечер прохладный, нет ощущения жары днем, но и не холодно даже при ветре. Ясное небо, без дождя — отлично!

Итак, мы в номере. Я заказывал номер с видом на сад — получил с видом на сад. Здесь когда-то находился королевский сад, описанный Сервантесом в одном из его романов, о чем свидетельствует изразцовая надпись 1916 (!) года — не испорченная и не разбитая. Рядом комплекс старинных зданий бывшего артиллерийского завода — мы вначале подумали, что монастырь.

До старого города — 10-15 минут пешком, можно идти разными путями — поэтому интересно. До центра старого города — еще 10-15 минут. Живем здесь уже третий день — и никаких отрицательных эмоций.

После заселения в номер, я постарался наладить интернет, чтобы можно было спокойно пользоваться всеми устройствами. Здесь используется самая противная и самая распространенная в Испании идентификация через браузер. На рецепции вместе с электронным ключом-карточкой вы получаете код доступа, который нужно вводить через окно браузера. Где-то у них на сервере прописывается мак-адрес вашего компьютера, и никакое другое устройство больше по данному коду подключиться не может. А у нас: MacBook Air — основной компьютер, 2 iPad’а, 2 iPhone’а и суперпортативный Windows-компьютер Archos. Чтобы все устройства могли нормально пользоваться интернетом, возим с собой маленькую коробочку (размером с пачку сигарет) Trendnet TEW-655BR3G. Это просто шикарная штука! Можно купить предоплаченную 3G-интернет-симку с USB-стиком — вставил — и получаешь WiFi у себя в кармане (можно даже через скайп звонить, можно работать с айпэдом онлайн). Можно вставить в проводную сеть — и будет раздавать WiFi внутри номера. А при таком варианте, как у нас в Севилье, получается следующая схема: MacBook Air  соединяется с WiFi сети гостиницы, получает доступ и как устройство прописывается у них на сервере. Тренднет подключается к макбуку по витой паре, получает общий доступ к интернету от макбука и создает собственный вайфай, к которому подключаются остальные устройства. Настройки очень простые, для меня их сделал наш руководитель IT Владимир Владимирович. Все подключается автоматически.


После вселения в номер у меня ушло минут двадцать на то, чтобы все провода соединить и запустить внутреннюю сеть, и после этого я на полтора часа просто уснул.


Вид из окна нашего номера. Внизу -- историческое место бывшего королевского сада, описанное "гениальным выдумщиком" Сервантесом в одном из своих романов.


 Изразцы -- визитная карточка Севильи. Это надпись на стене сада под нашими окнами была сделана в 1916 году.
В 1614 году, за 2 года до смерти Сервантес опубликовал книгу "Назидательные новеллы". Это место в Севилье упоминается в новелле "Ринконете и Кортадильо", входящую в состав книги.
Карьярта жалуется:
И вот в награду за мою учтивость и ласку он, порешив, что я утаила от него часть бывших у меня денег, вывел меня сегодня утром в поле, за Королевский сад, и там, в оливковой роще, раздел меня донага, взял пояс, не подобрав и не сняв с него железа (самого бы его, черта, в кандалы да железо заковать), и так меня отстегал, что я еле жива осталась, -- а истину моих слов подтвердят синяки, которые вы все видите.

Поле за Королевским садом -- это и есть место парка рядом с нашей гостиницей :)

Образцовые новеллы считаются вершиной творчества Сервантеса.

В новелле «Ринконете и Кортадильо» Сервантес изображает криминальный мир Севильи, глубоко проникая в характеры героев. Критики считают, что в этой новелле Сервантес во многом преодолевает рамки плутовского романа.
В XVI — XVII веках Испания во многом была не похожа на другие европейские страны. Испания отвергала буржуазный путь и стремилась к имперским ценностям (религия, патриотизм, отвага и честь). Отчуждение от буржуазного пути усиливались контрреформацией. Культурным выражением этих тенденций были с одной стороны, спиритуализм, а с другой — плутовской роман. Плуты отвергают буржуазный образ жизни, пользуются чужим богатством, которое не даем им счастья и болтаются с места на место, не желая ни к чему прилепиться. Плут выстраивает свою собственную антисистему благородства, ярко индивидуалистичную.
Севилья не случайно стала местом действия плутовской новеллы Сервантеса. В начале XVII века она была самым богатым городом мира, поскольку была главным испанским портом, через который богатства из Америки поступали в страну. Жизнь Севильи была космополитичной и повязанной коммерцией. Сервантес неоднократно бывал в Севилье, и передал в новелле эти свои впечатления.
В этот приезд мы видели в старом городе еще одну похожую изразцовую надпись, тоже посвященную «Ринконете и Кортадильо» — на улочке, ведущей в Алькасар. Наверное, есть или были другие, возможно не все сохранились...



А ищ нашего окна артиллерийская фабрика видна...





Вид из нашего окна (другая часть сада, прорезанного авенидой...

При халифах это место было блаженным уголком с тысячами оливковых деревьев и виноградных лоз. Это была не сельскохозяйственная, а рекреационная зона. Акведук из Кармоны, остатки которого мы видели на следующий день, доставлял воду и наполнял прекрасные водоемы. После изгнания мавров все пришло в упадок, на какое-то время возродилось на рубеже  XVI и XVII веков, постепенно превратилось в руины.
В конце  1990-х годов сады Буайры были возрождены по специальному проекту, но оказались разделенными на 2 части авенидой. На древних исламских фундаментах возвели дворец и сделали квадратный пруд. Парк засажен оливковыми, апельсиновыми деревьями и пальмами, что символизирует преемственность между древней традицией этого места и современностью.
Интересную брошюру по проекту возрождения садов Буайры на английском языке можно посмотреть по ссылке:
http://alandaluslandscapedesign.es/archivos/buhaira_ing.pdf
Из окон гостиницы мы любуемся садами Буайры уже четвертый день... А сегодня прогулялись по «правой части», которая через дорогу...

Около 6 часов вечера пошли смотреть город. Я чувствовал себя отдохнувшим, совершенно свежим, смотрел на все широко открытыми восхищенными глазами.

В старый город мы пошли немного кривым маршрутом — но ничего случайного не бывает! Перед нами показалась невероятно красивое огромное здание, где было написано: Капитания Хенераль (Генеральное Капитанство). Перед входом стояли пушки, здание украшено очень красивыми изразцами, все было настолько неожиданно красиво, что мы пошли обходить это здание по кругу и вдруг попали в сказку:

Перед нами открылась полукруглая большая площадь диаметром в 200 метров. Весь полукруг занимало это совершенно необычное высокое кирпичное здание, фланкированное двумя высокими башнями. Перед зданием — широкий красивый канал, через который переброшено несколько красивых мостов, полностью покрытых изразцами. Красивого вида фонари целиком в изразцах. На площади стоят запряженные ландо с дремлющими извозчиками. Вдоль нижнего фасада здания ниши с названиями старинных испанских городов с изразцовыми картинами и скамейками сплошь в изразцах. На стенах — огромные изразцовые двуглавые орлы Габсбургов, очень похожие на наши русские. За площадью начинается красивый парк. Впечатление производит это ошеломляющее... И народу немного. Время — ранние сумерки, заходящее солнце не слепит, а подчеркивает красоту красок изразцов и изразцовых картин.



Капитания Хенераль


Изразцовый герб Хуана-Карлоса I


Изразцовый герб Габсбургов


А в России 8 марта и снег...


Перед "Главным Капитанством"... Про снега забываешь моментально...


Площадь Испании... А ведь можно побывать в Севилье и сюда не прийти... В путеводителях -- 2 предложения о ней...


Площадь Испании вечером на закате -- сказочное место.






Каждой провинции посвящено изразцовое панно, сверху -- изразцовый герб, внизу -- изразцовая карта. И можно отдохнуть на изразцовой лавочке.



Мы не поняли, что за здание увидели и мимо университета пошли внутрь старого города.

На пути справо был королевский дворец Сан-Тельмо (мы об этом потом прочитали — тогда, конечно, не знали). Это здание городского совета. Когда проходили мимо входа — увидели группу людей в глубине — эх, надо было присоединиться — оказывается со вторника по четверг утром и в 6 вечера проводятся бесплатные экскурсии! Это был сбор на такую экскурсию — последнюю на этой неделе... Увы! Могли попасть, но не попали...



Дворец Сан-Тельмо.

Начало смеркаться. Перед нами открылся боковой фасад Кафедрального собора. Дверь была открыта. Заканчивалась вечерняя служба. Вошли в собор. Стало понятно, что это не основной храм, а тот придел, в котором идут регулярные службы. Но ощущение какое-то особое, благоговейное... Чтение Евангелия, короткая проповедь, все просто и торжественно одновременно... Немного послушали, вышли и пошли дальше вокруг собора — и увидели боковой вход в апельсиновый двор собора. Решетка была закрыта, но через решетку со стороны внутреннего двора (там апельсиновая роща) — увидели Ее — красавицу Хиральду. Приметили ее издали задолго до этого, шли на нее, но только теперь увидели вблизи!


На площади перед Собором.



Хиральда

Пошли по периметру собора дальше и вышли на площадь, где смыкались три квартала: христианский, мусульманский и еврейский. Полюбовались на Хиральду — и пошли бродить по узеньким чистеньким и красивым улочкам старого города. Из виденных городов больше всего напомнило нам древнюю португальскую столицу Эвору — и не удивительно — ровесницы!!!





Бродя по старому городу, вышли к садам Мурильо, прошли через сады — и двинулись к гостинице. Хорошо иметь айпэд с картой. Без этого выбраться из старого города было бы проблематично! Такое хитрое сплетение улочек, так легко теряешь направление!

В гостинице поднялись на 14 этаж (по местному — 13-й, считать начинают с нуля) — там ресторан с прекрасным панорамным видом на старый город. Очень приятно поужинали и вернулись в номер.

В плане еды жизнь здесь устроена так: утром легчайший завтрак (кофе с медиалуной (круассан)), через пару часов — второй завтрак — бутерброд. Основная еда (обед) — с двух до трех, потом все рестораны закрываются до вечера. Но в 5-6 часов вечера можно перекусить в кафе или баре. На ужин рестораны открываются после 8 часов вечера и работают допоздна. У нормальных людей ужин здесь начинается после 9 вечера.

Нас это вполне устраивает, мы привыкли. Только завтракаем по-американски плотно.


jan_pirx: (Default)
7 марта. Утро. Мадрид. Прекрасный солнечный день. Тепло и ветра нет. После завтрака — к 10 часам во ФНАК (что-то вроде Дома книги в Испании) —  совсем рядом с нашей гостиницей. Все рядом с ней, так хорошо она расположена. Preciados VIP. Почти всегда в ней останавливаемся в Мадриде. Есть еще одна — в районе Новых Министерств, рядом с министерством обороны и стадионом Реал. Ее берем, если поздно ночью прилетаешь в Мадрид, а утром — в аэропорт. Прямая ветка метро.
Во фнаке купил 2 путеводителя по Севилье и Андалусии — один на испанском, другой на английском, книжку Борхеса «Расследования» и «Новые расследования» — у меня расследований не хватало в испанском варьянте, поскольку он сам ее в собрание сочинений не включил, включила Мария Кодама уже после смерти, — и недавно вышедшую вторую часть «Истории Испании» Сесара Видаля и Федерико Хименес-Лосантоса («От Хуана Ла Лока до Первой республики»). В их веселом афористичном стиле — кратко в вопросах и ответах развенчиваются исторические мифы. Первая часть вышла пару лет назад, а вторая — буквально на днях. Сейчас, когда пишу эти строки (10 марта, 10 утра) — в Мадриде идет презентация этой книжки:
http://www.cesarvidal.com/index.php/CesarVidal/ver-agenda/presentacion_del_libro_historia_de_espana/
Сесар Видаль русскому человеку известен только своими интервью радио Свободе. Местный мадридский корреспондент одно время его часто приглашал в студию. Жаль, что ничего не вышло в переводе! В эпоху политкорректности — политкорректная коррекция политкорректности — просто блестяще!
Особенно интересны его работы по гражданской войне — например, «Война, которую выиграл Франко» — отлично — вот, что я перевел бы на русский в первую очередь. Там такая концепция: гражданская война в Испании — одно из звеньев цепи революций и контрреволюций, составивших суть истории двадцатого века. При этом 2 мировые войны — при всей их кровавости и трагичности — только эпизоды этого процесса. Первая мировая явилась причиной революций, а вторая мировая — прямым следствием борьбы революций и контрреволюций. Как наиболее яркие примеры разбираются русская революция 17 года, революция и гражданская война в Финляндии — у нас о ней ничего не знают, а она тогда — в 1918 унесла более 25% населения страны — самый кровавый процент! —, цепь кровавых революций в Мексике, и, наконец, гражданская война в Испании с мощнейшим международным участием. Все становится на свои места. Глупо считать гражданскую войну в Испании — первым эпизодом второй мировой войны, поскольку она к началу второй мировой уже закончилась, а в войне Испания прямого участия не принимала (Голубая дивизия — отдельная тема, это были добровольцы, настоящие добровольцы, причем служившие в немецком мундире — Франко запретил носить им испанскую форму).

Без четверти 12 вышли из гостиницы — и на метро «Пуэрта дель Соль» — по голубой ветке без пересадки на вокзал Аточа. Там были уже в четверть первого, спокойно нашли кассу скоростных поездов, по живой очереди (над окнами кассы зеленая надпись: Ventas de hoy — продажа на сегодня, без талончиков) — купили билеты на 13:00 до Севильи. Поезда называются AVE. В Севилью днем идут почти каждый час, время в пути — всего 2 с половиной часа.
Испанские железные дороги — просто чудо, делают жизнь путешественника настолько простой и удобной! В прошлом году мы их испытали впервые во время поездки в Толедо, а теперь — в Севилью.
Севильский поезд делает около 3 остановок — причем значимы для нас — Сиудад Реаль (через час) и Кордова (всего через полтора часа пути!!!).
Туристский класс очень комфортен, работает вагон-ресторан, где можно выпить кофе со снеками, съесть бутерброд, выпить пива.
В 15:35 поезд точно по расписанию пришел на вокзал Санта Хуста в центре Севильи. Ура! Мы в сказочном городе!
(Продолжение следует...)
jan_pirx: (Default)
Доброй ночи из гостеприимного спокойного Мадрида! Самолет прилетел на 15 минут раньше, и мы успели поужинать в нашем любимом ресторане "Кафе Варела" -- в том самом месте, где когда-то было литературное кафе, где собирались поэты... Огорчение: после ремонта исчезла последняя мемориальная бронзовая доска внутри... Из-за политкорректности что-ли?.. Про испанскую политкорректность буду писать отдельно... Нет больше доски Эмилио Каррере... А ведь здесь за столиками сидели такие люди, как Мигель Унамуно, братья Мануэль и Антонио Мачадо и еще много других интересных людей...

А я в самолете читал про Севилью... Василий Иванович Немирович-Данченко "В краю Марии Пречистой: очерки Андалусии".
Поделюсь несколькими страницами.





























—  хорошо! — не так ли? :)


jan_pirx: (Default)
Эти стихи крутились в голове ротмистра Барабаша перед боем за предмостное укрепление в Севилье... (роман Брешко-Брешковского "Кровавые паяцы")
АНДАЛУЗЯНКА

                                                   Но в одной Севилье старой
                                                   Так полны наутро храмы
                                                   И так пламенно стремятся
                                                   Исповедоваться дамы.

                                                                   А. Майков

                    Андалузская ночь горяча, горяча,
                    В этом зное и страсть, и бессилье,
                    Так что даже спадает с крутого плеча
                    От биения груди мантилья!

                    И срываю долой с головы я вуаль,
                    И срываю докучные платья,
                    И с безумной тоской в благовонную даль,
                    Вся в огне, простираю объятья...

                    Обнаженные перси трепещут, горят, -
                    Чу!.. там слышны аккорды гитары!..
                    В винограднике чьи-то шаги шелестят
                    И мигает огонь от сигары:

                    Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
                    Это он - его поступь я чую!
                    Он придет - и под плащ к нему кинусь я вдруг,
                    И не будет конца поцелую!

                    Я люблю под лобзаньем его трепетать
                    И, как птичка, в объятиях биться,
                    И под грудь его падать, и с ним замирать,
                    И в одном наслаждении слиться.

                    С ним всю ночь напролет не боюсь никого -
                    Он один хоть с двенадцатью сладит:
                    Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его -
                    Прямо в бок ему нож так и всадит!

                    Поцелуев, объятий его сгоряча
                    Я не чую от бешеной страсти,
                    Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, -
                    И безмолвно покорна их власти!

                    Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
                    И в истоме всё жду и тоскую,
                    И в том месте, где он был со мной, у окна,
                    Даже землю украдкой целую...

                    И до ночи, весь день, я грустна и больна
                    И по саду брожу неприветно -
                    Оттого что мне некому этого сна
                    По душе рассказать беззаветно:

                    Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
                    Старый муж только деньги считает,
                    И ревнует меня, и бранит он меня -
                    Даже в церковь одну не пускает!

                    Но урвусь я порой, обману как-нибудь
                    И уйду к францисканцу-монаху,
                    И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь,
                    С наслажденьем раскрою, без страху!

                    Расскажу я ему, как была эта ночь
                    Горяча, как луна загоралась,
                    Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
                    Как любовнику вся отдавалась.

                    И мне любо тогда сквозь решетку следить,
                    Как глаза старика загорятся,
                    И начнет он молить, чтоб его полюбить,
                    Полюбить - и грехи все простятся...

                    Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
                    От монаха уйду облегченной,
                    Чтобы с новою ночью и новый порыв
                    Рвался пылче из груди влюбленной.

                    1862

(Всеволод Крестовский)

                                  
jan_pirx: (Default)
Завтра поздно вечером буду в Мадриде! Мадрид — это мой город! Потому что туда — не приезжаю, а возвращаюсь... Даже если и расстаюсь на полгода, даже если останавливаюсь на день... Но послезавтра — с вокзала Аточа — на сверхскоростной электричке — в Севилью — в мечту!
Неужели увижу, наконец, Хиральду, кладбище Кармоны такое древнее, что поверить в это невозможно...
Сейчас читаю «Кожу для барабана» Переса-Реверте ( http://www.ozon.ru/context/detail/id/3747775/ ). Оч-хор!!! Не знаю, чем дело кончится, но завязка — отличная, и слог — его! Я с ним не согласен по многим вопросам, но писатель он замечательный.
Начало романа в Риме — в Ватикане. Так точно, так точно! Как он это все подсмотрел? Я примерно в то время не по долгу не службы — нет! — по президентству своему в Ассоциации «Поддержка материнства» — достаточно плотно общался с этими людьми, пусть не такого ранга — но достаточно высокого. Описаны очень точно... А у меня на них после этого такая аллергия возникла... (Не после чтения — после общения...)
А Рим — это просто попадание в яблочко! Мои любимые — и Гоголя :) — места! Испанская лестница, площадь Испании, виа Систина... Кафе «Эль Греко» — пусть распубликованное — но от этого не ставшее хуже :) Кофе пили там, атмосферу поймали... А на виа Бабуин — странная скульптура — не помню кого, но по ней назвали улицу — собор, где похоронен несчастный художник Кипренский... Бедняга...
Когда нашли его могилу и все засняли на пленку, местный монах подошел и долго-долго тупо изучал надпись надгробной вставки... Напишу об этом отдельно, но Перес так здорово описал кофепитие в этом кафе!
Но дальше действие переносится в Севилью — и роман севильский... И опять все так точно, так хорошо!
 Цитаты:
«Но почему только пятнадцать легіонеров, — будь они храбрѣйшіе из храбрых, легендарнѣйшіе из легендарных, — послано навстрѣчу обезумѣвшей, вооруженной до зубов полумилліонной черни, взбунтовавшейся против совѣсти, чести, против законов Божеских и человѣческих, против всего святого и чистаго? Почему? Вѣдъ, испанскій иностранный легіон насчитывает болѣе тридцати тысяч штыков, этой великолѣпно дисциплинированной, воспитанной на марокканских войнах пѣхоты.
Пока, — эти тридцать тысяч штыков были отрѣзаны от Испаніи, охваченной пламенем междуусобицы, пламенем пылающих церквей, пламенем живых факелов: облитых бензином и подожженных священников, офицеров, монахинь, аристократов...
В Севильѣ эти жертвоприношенія коммунистическому дьяволу, огненно кровавыя жертвоприношенія не успѣли разгуляться с обычной остервенѣлой разнузданностью. Пусть сорок тысяч рабочих отступили перед горстью храбрецов-патріотов генерала Кейпо ди Ллано, пусть многіе вожаки этих отуманенных нафанатизированных рабочих были схвачены и разстрѣляны, но сто восемьдесят офицеров и солдат, — весь надежный гарнизон Севильи, — может растаять, погибнуть в уличных боях, сметенный необъятной человѣческой лавиною.
Тріана — этот пригород на левом берегу Гвадалкивира, населенный полудикими гитаносами и преступными низами — зловѣще затаилась, ждала... Ждала сигнала, чтобы, хлынув через мост, влившись в банды рабочих, затопить прекрасную столицу Андалузіи и вырѣзать все живое, что только не молится двум богам: Анархіи и Большевизму.
Генерал Кейпо ди Ллано, пока не имѣя возможности сокрушить до конца воинской силою эту бандитско-мятежную армію, как тонкій дипломат бил ее по воображенію, по психикѣ...
Из отеля "Инглатерра" на плацца Сан-Фернандо, гдѣ был его штаб, он ежедневно обращался по радіо к Севильѣ и ко всей Испаніи. Этот сухощавый солдат, с таким же сухощавым породистым волевым лицом, говорил:
— Я вѣрю в побѣду національной Испаніи над жалкими одураченными рабами и наемниками красной Москвы... Потомки Сида, потомки Конквистадоров, потомки всѣх тѣх, кто творил великую имперію Фердинанда, Изабеллы, и Карла V, раздавят марксистов, этих насильников, поджигателей, подлых убийц, презрѣнных трусов, которые храбры только с беззащитными и слабыми! Я крѣпко держу в руках Севилью и никогда не позволю надругаться над нею лакеям Сталина, этому интернаціональному сброду! Никогда, — слышите... Слышите, банда болтунов, демагогов и кровавых паяцев, продающих Испанію палачам русскаго народа, засѣвшим в Кремлѣ, как в разбойничьем притонѣ. Если вы не успѣете убѣжать в послѣдній момент, вы займете у нас очень высокое положеніе, — так высоко мы вас повѣсим!...
Чеканный голос генерала звенѣл то патріотическим пафосом, то пламенным гнѣвом, то незыблемою вѣрою в свои силы, то ядовито презрительной ироніей... Безподобна была эта его игра на психологіи масс. Он гипнотизировал севильских рабочих, пистолеросов и подонков Тріаны...
Он выигрывал время... Дорог был каждый час! За эти дни и часы увеличивалась его армія... Как из под земли выростала фаланга фашистской молодежи. Недостаток воинскаго опыта замѣнялся у нея пылким энтузіазмом и любовью к родинѣ, за
которую она готова была отдать свою жизнь, еще не жившую, еще только-только вкусившую утренних зорь...»

«Тѣ же самыя ощущенія и на улицѣ. Но на улицѣ стройные, высокіе, в бѣлых тюрбанах, так эффектно оттѣнявших бронзовыя, неподвижно загадочныя черты, эти Омары, Ахметы, Селимы, хранили важное, восточно-мусульманское спокойствіе.
Особенно же, ловя на себѣ любопытные взгляды горожанок и горожан. Проходили мимо дворцов, храмов, магазинов с гигантскими витринами, как будто не замѣчая всѣх этих чудес андалузской столицы... И Ахмет наивно спрашивал Омара:
— И почему ты не удивляешься?
— А ты, почему?
— Пускай они думают, что у нас там, в наших дуарах все лучше и краше...
— Ну так вот и я потому же равнодушен... для них... Пусть думают...
Дѣвственный патріотизм, дѣвственная горделивость сынов пустыни.
Но когда сыны пустыни увидѣли Гиральду, этот кружевной минарет-башню, словно похищенный из сказки тысячи и одной ночи, это вдохновенное твореніе мавританскаго архитектора Джебеля, мусульманское умѣніе владѣть собою,
прятать свои чувства, измѣнило им. Горѣли черные глаза, свѣркали в улыбкѣ бѣлые зубы, вырывались гортанные восклицанія... Здѣсь уже нечего было замыкаться в себя: "Пустъ думают, что там у нас"... Это именно наше, она Гиральда, так легко, так воздушно воздвигнутая еще в двѣнадцатом вѣкѣ волшебством мавританскаго генія... Развѣ это не наше? И развѣ оттуда, сверху не наш муэдзин в теченіи трех столѣтій именем Аллаха не звал правовѣрных к молитвѣ? И наконец развѣ вся земля эта не была землею мавров?...
И тогда смертельная вражда кипѣла между христіанским крестом и мусульманским полумѣсяцем... А теперь, перед тою болѣе смертельной опасностью, имя которой — нечестивая пятиконечная красная звѣзда, — крест и полумѣсяц, объединились как братья...»

«— В Европѣ , да и не только в Европѣ , а нигдѣ, пожалуй, вы не найдете еще кладбище, подобнаго этому. Во всѣх путеводителях в Испаніи ему отводится
почетное мѣсто.
Играя камышевой тростью, блестя на солнцѣ моноклем в глазу, полковник граф ди Торехос, средь буйной растительности, средь надмогильных плит и крестов, пояснял своим легіонерам:
— Да и как не выдѣлить во всѣх этих "Бедекерах'' кладбище Кармоны? Не яляется развѣ оно многотысячелѣтней исторіей и древней Иберіи и Испаніи позднѣйших двѣнадцати вѣков? Іероглифы этой исторіи, как и кладбище — единственные
в мірѣ. Это: черепа, скелеты и кости всѣх тѣх, кого в порядкѣ постепенности здѣсь хоронили... Сначала древних финикійцев, пришедших из Африки, потом римлян колонизаторов, — еще уцѣлѣли кое гдѣ их саркофаги. Затѣм наводнили полуостров
вестготы — исполинскіе варвары в звѣриных шкурах. Глубоко под вами зарыты они вмѣстѣ со своими длинными копьями и мечами, чтобы, как подобает воинам, явиться на том свѣтѣ языческим богам своим... А эта витая мраморная колонна,
увѣнчанная мраморною чалмою?... — отыскал, концом тоненькой камышинки, граф средь христіанских могил типичный мусульманскій памятник, — это уже мавры вписали свою страницу в нашу исторію... А дальше, дальше на рубежѣ пятнадцатаго и шестнадцатаго вѣков вся Андалузія возвращается под власть испанцев к кладбище становится усыпальницею католиков...
— Пер Бакко, — вполголоса вырвалось у итальянца. И заулыбались всѣ кругом легіонеры.
— Вы что то сказали, Корти?
— Я ничего не сказал, господин полковник... То есть, я хотѣл бы сказать: Мадонна, до чего это удивительный интернаціонал получился!...
— Вы правы... Интернаціонал мертвых... Он спокойнѣе и безопаснѣе интернаціонала живых, с которым мы боремся и будем бороться до конца... Как здѣсь, глубоко под землею перемѣшивались скелеты карфагенян, римлян, вестготов, испанцев и мавров, так и в наших жилах течет кровь этих народов... Лучшіе испанцы впитали в себя лучшія их качества, худшіе же — дурные инстинкты и страсти... Не в этом ли
проклятіе худших? Не потому ли наши анархисты и коммунисты — низкое и темное отребье націи — творят такія жестокости, пятнают человѣческое имя такими неслыханными злодѣйствами?...
Умолк граф ди Торихос. Молчали и стоявшіе полукругом легіонеры. И, потому, что были под впечатлѣніем услышаннаго и потому, что хотя вопросы тѣснились у каждаго, но дисциплинированный солдат должен только отвѣчать на вопросы высшаго офицера и не самому задавать их..
И, несмотря на это, и хотя молодой полковник был требователен и даже строг во всем, что касалось сдужбы в строю, в частной жизни легіонеры чувствовали себя в его обществѣ хорошо и просто. Да и он был с ними обходителен и прост искусно совмѣщая такое отношеніе со своей свѣтскостью, своим моноклем, своей всегда изысканной внешностью. Они не только прощали ему свѣтскость, монокль и щегольство новенькой с иголочки формы. Они считали все это адски стильным для
начальника, под жестоким огнем, как на пикник водившаго их в атаку: презрительная улыбка , дымящаяся сигара, помахивающая камышинка... Весь он в этом, гордый, умѣющій прятатъ свои чувства и незамѣтно для других переживать
больное и острое. И все это послѣднее время он такой же ровный, выдержанный, а, между тѣм, всѣ до послѣдняго легіонера знают, как он должен страдать: в Мадридѣ и
Барселонѣ томятся, как заложники в коммунистических тюрьмах и "чека" его близкіе родственники, до братьев и сестер, включительно... Красавица жена Мигуэля ди Торихос в Малагѣ и брошена в темницу - баркас, охраняемый матросами.»
(Н. Н. Брешко-Брешковский «Кровавые паяцы»)

«— Въ Севильѣ, какъ полагается всѣмъ туристамъ, я заблудилась въ стриженныхъ аллеяхъ Альказара, умышленно запутанныхъ, какъ лабиринты. Въ соборѣ видѣла гробницу Колумба, поддерживаемую четырьмя гигантами; видѣла святого Антонія Падуанскаго, кисти Мурильо. Много лѣтъ назадъ голова святого была вырѣзана какимъ-то воромъ, была продана имъ въ Америку, вернулась назадъ и послѣ искуссной реставраціи, ничего незамѣтно. Очаровательны крылатые ангелочки, рѣющіе надъ колѣнопреклоненнымъ Антоніемъ! Эти ангелочки нѣжнѣе и воздушнѣе Рафаэлевскихъ херувимовъ. Но гдѣ я наслаждалась Мурильо, это въ музеѣ! Одна изъ его Мадоннъ, съ такой горячей гаммой красныхъ драпировокъ — ею можно безъ конца любоваться... Да! я побывала въ Кармонѣ, маленькомъ городкѣ въ нѣсколькихъ километрахъ отъ Севильи. Тамъ идутъ раскопки интереснѣйшаго кладбища. Это кладбище — тысячелѣтнее. Первый слой — гробницы мавровъ; слѣдующій — гробницы Вестготовъ и третій, послѣдній — римлянъ. Такихъ кладбищъ нѣтъ больше нигдѣ. Археологи въ безумномъ восторгѣ.»
(Н. Н. Брешко-Брешковский «Короли нефти. Часть первая. Роман княгини Светик»)

Profile

jan_pirx: (Default)
jan_pirx

February 2017

S M T W T F S
   1 23 4
5 6 78910 11
12 13 1415 16 17 18
19 202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 02:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios